kototuj | Прекрасное о Достоевском

От

poor_ju

САМАЯ ГЛАВНАЯ КНИГА

Недавно я услышала от парня-музыканта, что ему очень стыдно, оттого что он никогда не читал «…Самую главную книгу».
Название не мог вспомнить. Все время повторял:

- Ну, там еще кошка бегает. Черная такая… да все ж читали!
Ну, без этого нельзя. А я … вот дурень то… так и не прочел…
- Кошка, черная… может Эдгар По?
- Да нет, РУССКАЯ главная книга. Там баба еще, на метле летает…
И еще одна – на свинье…

Это оказалась «Мастера и Маргарита».
Значит на сегодня Большая Русская Книга – это «Мастер и Маргарита».

А до этого в моде был «Доктор Живаго».
Это, конечно же, хорошие книги.
Так же как и «Три Мушкетера».
Здорово написанные. Увлекательные.
Но только это совсем-совсем Не главные книги.
Неважные! И Небольшие.

Большая Русская Книга – это «Братья Карамазовы».
И это моя любимая книга.
В ней действительно есть – все.
Все, кроме богемства героев.
Ее герои – они не писатели, не художники.
Никаких Мастеров и Маргарит.
Митя Карамазов – пьяница, просто пьяница, не художник.
Иван – не писатель.
Он, правда, журналист – он пишет статьи.
Но В голове сочинил «Инквизитора» в голове сочинил.
Не записал на бумажку. Лень…
Просто пиздежник российский, классический.
Алеша и вовсе – в ряске.
Ну да.
Браться Карамазовы – это не разборка автора с собратьями по перу.
Или там с властями.
Это – религиозная христианская книга.
И, в отличие от Льва Толстого, Достоевский не пытается выкраивать из христианства кафтан по себе.
Нет, он честно влезает в тот, изначальный. Неудобный?
Да нет – он вполне удобный.
Но просто, во-первых - тяжелый.
А во-вторых… шутовской.
То есть, одевши его, человек становится смешон.
Алеша Карамазов – смешон.

Достоевский не похож на французов.
Он похож на моих любимых англичан.
Сколь бы ни казались русские и англичане антиподами – есть общее.
В литературе есть сильно общее.
Вот все эти писатели - верующие христиане.
Чехов, Достоевский…

А потом всю жизнь скрывающие свою религиозность– «толстовец» Маршак, Чуковский, Шварц… Наши – детские.
И как отчетливо это заметно в их творчестве
Что-то они пронесли, сквозь бесовщину вокруг. Многое пронесли.
Да – детские.
И вот, «Дракон» и «Бибигон» – родня «Хроникам Нарнии».
А Старец Зосима, на самом деле, родной брат честертоновскому Фазе Брауну.
И романы Грэма Грина похожи на Достоевские.
Основная догма похожа.
Простая идея: человек изначально слаб, грешен и СМЕШОН.
И посему нужно, во-первых, иметь к нему снисхождение, к ближнему.
А во-вторых, стараться стать получше. Всю жизнь стараться.
И осваивать территорию добра. Ну, хоть по миллиметру в день.
Как мыши осваивают новую территорию.
Так вот за жизнь накопиться хоть на одну луковку.
Так живут герои английских писателей, вот этих, которых я люблю.
И таковы герои Достоевского.

Про него очень любят пиздеть, как он тех не любил, этих не любил… поляков там, евреев…
Кого он там лично не любил, будучи слабым грешным человеком – какие гнал телеги в дневниках, в письмах, в личной жизни – это не важно.
Но в книгах Достоевский очень, как сейчас сказали бы, заботился о политкорректности.
Он сам про себя знает, про свои фобии, и старается их не обнаруживать.
Это даже забавно порою наблюдать. И трогательно.
Но в результате «Братья Карамазовы», «Преступление и наказание» -
это книги полные любви, а вовсе не фобий.

«Идиот» я, честно говоря, не понимаю.
«Идиот» это, по-моему, все-таки некая личная разборка с Аполлинанрией Сусловой
Вообщем, со своей личной драмой.
То есть, это запутанная книга.
А «Карамазовы» и «Преступление» – абсолютно ясные.
Ясные, христианские телеги.
Но и «Бесы» – тоже! Все о том же.
На этот раз о бесах. О зле.

О чем говорит Достоевский в «Братьях Карамазовых»?
Много страниц.
И человеку, у которого нету фильтров в башке, наверное, трудно вообще продраться.
Я вот еще тогда, в ранней юности, ну в 16 лет, когда первый раз прочла – все поняла.
Потому что у меня вот это рассеянное сознание.
То есть очень сильные фильтры.
Которые не пропускают никакой лишней информации.
Ну, если голова - это комп, то у меня там все время чистка дисков.
В памяти ничего лишнего нет.
Я вот не могу никогда мемуары писать.
Я ничего почти не помню.
Я помню только самое важное. А это совсем не интересно.
Интересно читать всегда про разные именно неважные детали.
Хорошие мемуары пишут люди с нефильтрованой головой.
Но я зато спокойно прорубилась сквозь бесконечные навороты «Братьев Карамазовых»
Еще тогда запомнила, про что эта книжка.
И, наверное, потом всю жизнь старалась ей следовать.

Она вот про что:
Про то, что не надо никогда ругать Бога, погоду и правительство.
Не надо ругать папашу.
Вообще, Человека – как несовершенное творение, тоже ругать не надо.
Потому что, если только начнешь всем этим заниматься – то это путь бесконечный.
И очень увлекательный.
Увлекательное занятие – поносить, разоблачать.
Обличать. Резать правду матку.
И благодарное занятие!
Потому что в основном – погода – плохая.
И в Питере и в Гватемале. Погода - то жара, то холод.
Ну, есть места. Вот в Москве погода в основном хорошая.
Но это - редкое место. И поэтому там столько Понаехавших.
Правительство всегда – плохое.
Еще не бывало в истории человечества хорошего правительства.
Ни разу, ни у одного народа.
Папаша часто бывает нехорош.
Человек в целом… НИКУДА НЕ ГОДИТЬСЯ
Помещик затравил мальчика борзыми щенками.
Турки. Опять же стреляли младенцев.
Это Достоевский все сочинял еще до, например, Освенцима.
У него – главная телега по младенцам - турки.

А уж Бог – то! Который все это терпит… Бог-Терпила.
Ну как такого не ругать?

И вот этим как раз занимается Иван Карамазов.
Там есть еще мелкие сошки – Ракитин, Миусов.
Те ударяют по погоде и правительству.
А Иван – сразу по верхам. По Богу.
И говорит, говорит. Часами.
Потом там есть еще черт.
Это такой приживальщик – Иваново видение.
То есть его голос – это все тот же Иванов голос.
Он тоже говорит часами – страницами, километрами.
Великий Инквизитор – тоже Иваново творение, говорит десять страниц,
Десять бля страниц!
Десять страниц он объясняет что человек – дерьмо и свободы недостоин.
Ну то, что мы уж сто раз потом видали в американском кино.
Читали в Антиутопиях. В Оруэлах, Замятиных, Хакслях.
Все эти ребята вышли из десяти страниц Великого Инквизитора.
Из этой телеги.
Только она – местами трудно читаемая
А ребята пересказали своими словами – вполне популярно.

Вообщем, все вместе, они там наговаривают как минимум треть книги
А если еще с адвокатом Фетюковичем!
Про него глава так и называется «Прелюбодей мысли».
Вот все это, вместе взятое, и есть Прелюбодейство Мысли.
Потому что все эти мысли, телеги и теории – не стоят ломаного гроша.
Ибо мы тут, на этой земле.
С этой погодой.
С этими принятыми формами государства.
С родителями, которых не выбирали.
Слепоглухонемые. Хромые и горбатые.
Но почти в темноте – один тонкий луч нам светит.
Только один. И никаких других вариантов.
И начиная ругать погоду, ты непременно перейдешь на правительство.
Оттуда уж на несовершенство человека, а там уж непременно прейдешь и на Бога.

И вот тут то, ты, разойдясь в своем красноречии – идешь по нарастающей.
Обличение все интересней и интересней.
Хули там погода, тут уж – само мироздание.
Ты говоришь, заводишься, ты уже в азарте, брызжет слюна изо рта
и раз…
Вот эта твоя ораторская слюнка взяла и потушила тот, еле-еле мерцающий огонек.
Ты его заплевал. И он погас.
Сделал на прощание так: «ш-ш-ш-ш-ш…»
И погас.
И дальше ты идешь в темноте. В полной уже дезориентации.

Что происходит с Иваном?
Он подбивает своего сводного брата-лакея убить ихнего папашу.
Зачем?
Это ведь Иван подбивает, не Митя!
Между Иваном и папашей никакая Грушенька не стоит.
Никакого рокового треугольника.
Подбивает убить папашу, чтобы тот случаянно не успел на Грушеньке жениться.
И отписать ей наследство.
Чтобы папаша быстро умер и оставил трем братьям по двадцать тысяч.
И чтобы он, Иван спокойно поехал в Европу.
Не на свои жалкие две.
А на вот эти нормальные двадцать.
То есть, человек заплевал фонарик и немедленный результат:
он вообщем то организовывает убийство собственного отца – из-за денег.
То есть, подобного рода обличитель становится таким уже дерьмом – которое сильно хуже погоды и правительства.
Он уже становится на дорожку, которая ведет его прямо к тем туркам, к тому помещику.
Вообщем – Туда.
Забавно сейчас, задним числом, осознать, насколько же мы совецкие - ничего вообще в русской классике не понимали.
О чем там?
Почему Трисестры не едут в Москву?
Все время говорят: «В Москву, в Москву!», а сами не едут?
Да потому что им нечем в Москве платить за квартиру!
- И чего там дядя Ваня переживает насчет продажи имения?
А все то же.
У Чехова всякая пьеса про то, что герои работать не могут и за квартиру им платить нечем.
Только и есть вариант - дожить в старом помещичьем доме.
А для нас, тогдашних все это - имения, закладные, наследства,
было чем-то не из нашей жизни.
Как-то странно казалось - убить отца ради денег.
Не, ради любовного соперничества – это нормально.
Любовь, как источник всех пороков, у нас как раз декларировалась.
Но деньги? Это как-то неинтересно…

А там, на Западе, всегда русскую классику понимали.
А теперь вот и у нас, наконец, пришло для нее время.

Там есть два главные антипода в книге.
Иван и Алеша. Это их спор.
Митя – обаятельный, увлекающийся дурачок, нужен для того, чтобы показать, как его тянут все, кому не лень в разные стороны.
И как Алеша перетягивает.
Но там, в книге – Алеша и Ивана перетягивает.
Я думаю, что за последней страницей – Алеша идет в мир. Достоевский хотел сделать из него потом разочарованного.
И кажется, революционера.
Хотел, но не сделал.
Потому что это было бы ложь.
Алеша абсолютно цельный и сформировавшийся человек.
Если он пошел в мир, то выйдет из него… ну на ту пору, какой–нибудь активный земец. Земский деятель.

А вот Иван – совсем другая история.
Из Ивана то, за последней страницей – может выйти новый старец Зосима.
Потому что Иван, пройдя этот путь – все понял.
Чуть не спятил.
Чуть концы не отдал, свалился в горячке. Но – понял.
И он, конечно же, станет очень верующим человеком.
У него у Ивана – опять зажглось.
Тот, заплеванный фитилек.
Как в газовой колонке.
Вообщем то Иван Карамазов и Родион Раскольников – это одна история. Достоевский рассматривает с двух сторон один случай.

Остальные герои Карамазовых:
Митя – это символ страстей, слабостей человеческих.
Отсюда – любовь к нему у автора и снисхождение.
Грушенька – недаром ее фамилия Светлова, она очень добрая.
Хулиганка конечно. Но – бесконечно и действенно добра.
Двое – Грушенька и Алеша – на протяжении всей книги не говорят ни
одного лишнего слова.
Они вообще говорят сильно меньше других.
Они все время что-то делают.

Потому что альтернатива – одна.
Не заворачиваться – несовершенством погоды, правительством,
Бога и человека.
Жить только идеей действенной любви.
А проще – действенного добра.
Увеличение территории добра.
Ну хоть насколечко.
Ну хоть на миллиметр.
А завтра – выйдет еще на два.
А послезавтра выйдет, что вообще не продвинулся, но главное –
не сдавать позиции. Стоять твердо.
На следующий день – глядишь, и опять продвинулся.

И не надо мне говорить, что легко вещать о доброте с Большой Конюшенной улицы.
Я все, что надо прошла.
На войну не ездила, потому как бабе ездить контрактником – не принято,
а Отечественной, Бог моему поколению не приготовил.
Насчет всех прочих видов дерьма: нищеты, боли чисто физической…
Все что я могу сказать: « Извините, что не умерла!»
И когда я слышу фразы типа: «А поездила бы ты в метро!» - мне смешно.
Потому что пишущий, явно не в курсе, что бывает, когда и на метро нету.
Когда и метро – дорого.
И ты просто идешь пешком три часа.
Совсем не по прогулочным ландшафтам.
И у меня есть свой опыт потери ощущения тыла за спиной.

У Карамазовых – папа плохой.
Но и вообще, в детстве братьев отсутствует положительный пример.
Там их предают с рук на руки какие-то невнятные, почти необозначенные тети.
И только Алеша, неведомо как, помнит и любит неведомую мать.
Ни у Мити, ни у Ивана – никакой любви, ни к какой родне – нету.

А в моей жизни – все это было.
Вечный тыл за спиной.
И, наверное, сколько себя помню, был «старец Зосима».
Это были родители.
Молодые и красивые, но они являлись эталоном нравственности.
Они были хулиганы.
Как Грушенька.
Но при этом с точки зрения вот этого самого добра – совершенно правильные.
Просто – порядошные люди.
С полным набором правил и табу – присущим порядошным.
Кажется что это простые правила и запреты, но часто выполнение их спряжено с неудобствами и беспокойством.
Простое воспоминание детства:
Мы жили в далеком новом районе.
От метро еще полчаса на трамвае.
Добраться до магазина ДЛТ занимало полтора часа.
И вот мы с мамой едем в это самое ДЛТ полтора часа, делаем какие- то покупки и, в том числе, маме украшение, такую бижутерию – хрустальную слезку.
Потом едем домой и доезжаем почти до самого дома.
Уже в трамвае мама открывает эту коробочку и видит что там этих
слезок – две.
То есть, продавщица нечаянно положила вторую. Перепутала что-то.
Я так обрадовалась! Я запрыгала просто от счастья.
- Вторая мне будет, да?
Я радуюсь, а мама сидит мрачная и тихо расстраивается.
- Господи… Надо ж назад ехать...
Дальше мы едем назад - возвращать эту лишнюю слезку.
По дороге мама мне объясняет, что иначе у продавщицы вычтут цену
этой слезки из зарплаты.
И польются слезки уж не хрустальные.
Вообщем, потратили лишние три часа.
Вместо того чтобы получить на халяву лишнюю цацку.
Так я росла.
И многие из моих друзей и знакомых.
Выросли мы с идеей что по-другому – нельзя.
Невозможно.
Разные люди. С разным «этническим прошлым».
С разным социальным окружением.
Из разной среды и из разных частей России.
Объединенные, лишь вот таким детским опытом.
И этим, с детства усвоенным набором правил.

И в какой то момент по всем по нам как следует ебнуло.
И все сдвинулось и поплыло.
Это был – ужас.
Это были - Девяностые.
вокруг все сдвинулось и поплыло.
И родители наши растерялись.
И чувство тыла за спиной исчезло.

И тогда тылом стали Братья Карамазовы.
И мы справилась.

Я говорю «мы». Потому что это и есть мое «мы».
Мое «мы» – люди Родом Из Детства.
Вот с такими детскими историями…
То есть, с раннего возраста «заряженные» обаянием добра и честности.

Это мое «мы», но отнюдь не всем повезло с детством.
«Братья Карамазовы» это как раз история детей, заброшенных,
детей, лишенных поводырей.
Братья выбредают к свету каждый в свой черед.
У Алеши есть старец Зосима.
Остальных братьев, в результате, выводит Алеша.
Но и Грушенька тоже.
Алеша и Грушенька это вообщем то метафора Христа и Магдалины…

С Иваном все будет хорошо.
Он научиться любить.
С Катериной Ивановной – нет.
У нее гордыня. И она, кажется, неисправима.
Есть деньги – она ими сыпет.
Она семье Снегирева дает.
Она Мите на побег собирается дать.
Но все это - ее разборки с Митей и Иваном, а вообщем со своей красотой и гордостью. Она вся – поза, театр. И там просвета не предвидится.
Потому что она бесконечно самой себе нравится.
И только лишь самою собою занята.
Катерина Ивановна - это повторение все той же, когда-то поразившей Достоевского мерзавки Аполлинарии Сусловой. Такая Лилит.

А вот маленькая девочка Лиза Хохлакова – это такой маленький Иван.
Она «проходит случай Ивана» в свои четырнадцать лет. И пройдет.
И тоже из нее выйдет человек.

И в конце, все эти мальчики на могиле Илюши. Все эти Алешины птенцы.
Вот в них Достоевский верил. Они его – надежда.

А дальше были две революции, две войны.
Все они умерли?
Нет. Кто-то выжил.
Даже если в революциях и войнах умерли все лучшие мужчины.
Да в войнах и революциях всегда гибнут лучшие мужчины.
Потому что лучшие первыми поднимаются в атаку.
И не умеют пригнуться.
Но женщины – умеют пригнуться и спрятаться.
Женщинам часто удается выжить.
Даже если выжили только женщины.
Все равно – они были уже с начинкой.
Они снова кого-то родили.
Все возвращается на круги своя.
«Русские школьники», поправляющие карту звездного неба.
И «русские профессора», так похожие на «русских школьников».
И все те же достоевские «русские вопросы».

Достоевский не кончается Пелевиным и Сорокиным.
Стебом и приколом.
Он вообще, еще только начинается.

(http://poor-ju.livejournal.com/88564.html)