kototuj | 14 декабря. Традиционное

"Ненавижу декабристов. Ну зачем солдат смутили?
Ну зачем не сами стали окровавленной Невой?
Эх, в решетчатых каретах зря в Сибирь их отпустили -
Чем глумиться над царями, отвечали б головой

За солдат за убиенных. Каховской уже повешен,
Хорошо что он повешен, очень даже поделом.
Каховской не предо мною - он перед убитым грешен.
Он повешен. Зло большое отомстилось большим злом.

Не был я на Голодае - голодал и без него я.
Всяк, стрелявший на Сенатской, был и будет супостат!
Я теперь пред пятерыми не поникну головою...
А солдаты? Что солдаты - ненавижу и солдат.

И солдаты убивали - я о том, что в век Госпраха
Можно в книги декабристов пачкой выпустить картечь,
Но в людей... Болезнь иль случай им и так готовят плаху
И топор. Дано нам слово - для чего ж еще и меч?

Можно двор спалить - такое не печально в век Госпраха.
Можно - очень даже можно! - эту песню в печке сжечь,
Кто ж убъет кого, да будет на того топор и плаха
И для полноты свободы - голова дурная с плеч!

* * *
Слышу я про декабристов через полтора столетья:
Декабристы стали хунтой, модерново так, ого!
Автоматчика Альенде не хочу в стихах воспеть я,
Пусть бы пел его Неруда... Так убрали и его!

Что с того, что Евтушенко, Вознесенский, Глеб Горбовский
Посвятили его смерти вдохновенные стихи –
Он их сам писал немало, не мужик, чай, был тамбовский.
Хоть и был всегда с народом - хунта верх взяла. Хи-хи.

Тут и там все пишут, пишут. Тут и там боеголовки.
Очень славно знаменитым быть на этакой Земле!
В Отврателкино – заборы, злые псы наизготовку,
Выползает из-под перьев у шуршавчиков: Нале-е -

Во! Командуйте, Гайдары!
Во! Командуйте, Вишневский!
Чтоб ни пуха, ни Сайгона и ни медного Петра!
Чтобы с площади Сенатской кровь Невой залила Невский.
Наступает мировая термоядерка. Ура".

(с) Алексей Любегин, декабрь 1975 г.

Надо еще понимать, что Лешино стихотворение было написано как раз в то время, когда диссиденты пытались отметить на Сенатской площади 150-летие декабрьского восстания, но их всех похватали еще накануне или на пути к Сенатской.
Красивый, двадцатидвухлетний Леша Любегин, большой руки пацифист, тусовался в диссидентском кругу и был любимым учеником Давида Яковлевича Дара. Тыщу лет его не видела - говорят, воцерковился и консерватор.