Феминистское о Заболоцком
Dec. 25th, 2011 07:59 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
kototujСТАРАЯ АКТРИСА
В позолоченной комнате стиля ампир,
Где шнурками затянуты кресла,
Театральной Москвы позабытый кумир
И владычица наша воскресла.
В затрапезе похожа она на щегла,
В три погибели скорчилось тело.
А ведь, боже, какая актриса была
И какими умами владела!
Что-то было нездешнее в каждой черте
Этой женщины, юной и стройной,
И лежал на тревожной ее красоте
Отпечаток Италии знойной.
Ныне домик ее превратился в музей,
Где жива ее прежняя слава,
Где старуха подчас удивляет друзей
Своевольем капризного нрава.
Орденов ей и званий не мало дано,
И она пребывает в надежде,
Что красе ее вечно сиять суждено
В этом доме, как некогда прежде.
Здесь картины, портреты, альбомы, венки,
Здесь дыхание южных растений,
И они ее образ годам вопреки
Сохранят для иных поколений.
И не важно, не важно, что в дальнем углу,
В полутемном и низком подвале,
Бесприютная девочка спит на полу,
На тряпичном своем одеяле!
Здесь у тетки-актрисы из милости ей
Предоставлена нынче квартира.
Здесь она выбивает ковры у дверей,
Пыль и плесень стирает с ампира.
И когда ее старая тетка бранит,
И считает и прячет монеты, -
О, с каким удивленьем ребенок глядит
На прекрасные эти портреты!
Разве девочка может понять до конца,
Почему, поражая нам чувства,
Поднимает над миром такие сердца
Неразумная сила искусства!
1956
Лидия Чуковская вспоминает, что это стихотворение привело в ярость Анну Ахматову: "Он убежден, что женщин нельзя подпускать к искусству - вот в чем идея!"
Приняла, видать, на свой счет.
А мне кажется, что Заболоцкий это о себе написал. Это он в своих собственных глазах - старая, скупая и капризная актриса, воскресшая знаменитость, окруженная орденами и картинами (он ведь и впрямь коллекционировал картины), а "бесприютная девочка", спящая в углу на одеяле - жена поэта, Катерина Васильевна.
Есть по крайней мере два свидетельства того, что отношения в семье Заболоцких в эти годы были, скажем так, неравноправными. Об этом в своих мемуарах пишут:
Николай Чуковский:
"Николай Алексеевич всегда оставался абсолютным хозяином и господином у себя в доме. Все вопросы, связанные с жизнью семьи, кроме мельчайших, решались им единолично. У него была прирожденная склонность к хозяйственным заботам, особенно развившаяся благодаря испытанной им крайней нужде... Он единолично распоряжался деньгами и сам покупал одеяла, простыни, одежду, мебель. Катерина Васильевна никогда не протестовала и, вероятно, даже не давала советов. Когда ее спрашивали о чем—нибудь, заведенном в ее хозяйстве, она отвечала тихим голосом, опустив глаза "Так желает Коленька" или "Так сказал Николай Алексеевич".
и Евгений Шварц:
"Катерина Васильевна вдруг одним движением опустилась к ногам мужа.
Опустилась на колени и обула его. И с какой легкостью, с какой готовностью помочь ему. Я был поражен красотой, мягкостью и женственностью движения. Ну вот и все. Рассказываю все это не для того, чтобы защитить Катерину Васильевну от мужа. Он любит ее больше, чем кто-нибудь из нас, ее друзей и защитников. Он написал стихотворение «Жена», а сила Николая Алексеевича в том, что он пишет, а не в том, что вещает, подвыпивши. И уважает он жену достаточно. Ей первой читает он свои стихи – шутка ли. Не сужу я его".
В том же 1956 году, когда Николай Алексеевич написал "Старую актрису", Катерина Васильевна ушла от него к Василию Гроссману. И, мне кажется, что, кроме горя, он должен был испытывать огромное чувство вины - за то, что недостаточно ценил эту женщину и не сберег своего счастья...
В позолоченной комнате стиля ампир,
Где шнурками затянуты кресла,
Театральной Москвы позабытый кумир
И владычица наша воскресла.
В затрапезе похожа она на щегла,
В три погибели скорчилось тело.
А ведь, боже, какая актриса была
И какими умами владела!
Что-то было нездешнее в каждой черте
Этой женщины, юной и стройной,
И лежал на тревожной ее красоте
Отпечаток Италии знойной.
Ныне домик ее превратился в музей,
Где жива ее прежняя слава,
Где старуха подчас удивляет друзей
Своевольем капризного нрава.
Орденов ей и званий не мало дано,
И она пребывает в надежде,
Что красе ее вечно сиять суждено
В этом доме, как некогда прежде.
Здесь картины, портреты, альбомы, венки,
Здесь дыхание южных растений,
И они ее образ годам вопреки
Сохранят для иных поколений.
И не важно, не важно, что в дальнем углу,
В полутемном и низком подвале,
Бесприютная девочка спит на полу,
На тряпичном своем одеяле!
Здесь у тетки-актрисы из милости ей
Предоставлена нынче квартира.
Здесь она выбивает ковры у дверей,
Пыль и плесень стирает с ампира.
И когда ее старая тетка бранит,
И считает и прячет монеты, -
О, с каким удивленьем ребенок глядит
На прекрасные эти портреты!
Разве девочка может понять до конца,
Почему, поражая нам чувства,
Поднимает над миром такие сердца
Неразумная сила искусства!
1956
Лидия Чуковская вспоминает, что это стихотворение привело в ярость Анну Ахматову: "Он убежден, что женщин нельзя подпускать к искусству - вот в чем идея!"
Приняла, видать, на свой счет.
А мне кажется, что Заболоцкий это о себе написал. Это он в своих собственных глазах - старая, скупая и капризная актриса, воскресшая знаменитость, окруженная орденами и картинами (он ведь и впрямь коллекционировал картины), а "бесприютная девочка", спящая в углу на одеяле - жена поэта, Катерина Васильевна.
Есть по крайней мере два свидетельства того, что отношения в семье Заболоцких в эти годы были, скажем так, неравноправными. Об этом в своих мемуарах пишут:
Николай Чуковский:
"Николай Алексеевич всегда оставался абсолютным хозяином и господином у себя в доме. Все вопросы, связанные с жизнью семьи, кроме мельчайших, решались им единолично. У него была прирожденная склонность к хозяйственным заботам, особенно развившаяся благодаря испытанной им крайней нужде... Он единолично распоряжался деньгами и сам покупал одеяла, простыни, одежду, мебель. Катерина Васильевна никогда не протестовала и, вероятно, даже не давала советов. Когда ее спрашивали о чем—нибудь, заведенном в ее хозяйстве, она отвечала тихим голосом, опустив глаза "Так желает Коленька" или "Так сказал Николай Алексеевич".
и Евгений Шварц:
"Катерина Васильевна вдруг одним движением опустилась к ногам мужа.
Опустилась на колени и обула его. И с какой легкостью, с какой готовностью помочь ему. Я был поражен красотой, мягкостью и женственностью движения. Ну вот и все. Рассказываю все это не для того, чтобы защитить Катерину Васильевну от мужа. Он любит ее больше, чем кто-нибудь из нас, ее друзей и защитников. Он написал стихотворение «Жена», а сила Николая Алексеевича в том, что он пишет, а не в том, что вещает, подвыпивши. И уважает он жену достаточно. Ей первой читает он свои стихи – шутка ли. Не сужу я его".
В том же 1956 году, когда Николай Алексеевич написал "Старую актрису", Катерина Васильевна ушла от него к Василию Гроссману. И, мне кажется, что, кроме горя, он должен был испытывать огромное чувство вины - за то, что недостаточно ценил эту женщину и не сберег своего счастья...
