![[livejournal.com profile]](https://www.dreamwidth.org/img/external/lj-userinfo.gif){kind=small}
![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
kototujМихаил Чулаки
ГОСУДАРСТВО - ЭТО НЕ МЫ?
С пеленок мы усваиваем, что ябедать - плохо. То-есть не просто плохо, а хуже ничего и совершить невозможно! Ябедничество - самое последнее детское преступление, которое никогда не простит суд товарищей. Все остальное - не только простит, но и одобрит: среди мальчишек героем может стать и воришка, и садист, вешающий дворовых кошек, и вандал, бьющий лампочки и жгущий почтовые ящики, и мучитель своих же одноклассников, и юный алкоголик или наркоман. Всё - дозволено, если достаточно мощи в кулаках, чтобы утвердить свой образ жизни, но только - не ябедничать, то-есть не рассказывать честно о происходящем в детской среде враждебным взрослым. И даже - не всяким взрослым. Если юный приблатненный хулиган доложит своему взрослому уголовному покровителю, что вот так-то и так-то: Вася поступает неправильно, этот хулиган ябедой объявлен не будет. Уголовный наставник признаётся в детской среде своим, а учитель - нет, а родитель, если он не из люмпенов - тоже нет. В их отношении действует тот самый закон, который на Сицилии называется "омерта" - "молчание".
Что еще важно: совершенно не различаются правдивый доклад и подлая клевета. Всё - одна и та же ябеда. Взрослый мир ощущается чужим и враждебным, вмешательство его в детские дела недопустимо. То-есть взрослые обязаны - и ни один дворовый атаман в этом не сомневается - кормить, одевать, даже учить детей, но при этом есть сфера чисто детских внутренних дел, куда взрослым соваться не полагается.
Я пишу, разумеется, о нравах детей в России. Каково отношение к информированию взрослых хотя бы в соседней благополучной Финляндии я не знаю. Но подозреваю, что немного иное. Не с получением же паспорта происходит мгновенное и полное изменение сознания!
Потому что можно разделить все государства на нашей планете на два типа: те, в которых граждане считают власть инструментом в своих руках, предназначенным для упорядочения жизни, и те, в которых жители воспринимают власть - как нечто чуждое и враждебное.
Россия испокон века принадлежит, безусловно, ко второму типу, поэтому и отношение к государственной власти такое же, как отношение в детском коллективе к миру родителей и учителей: кормите нас, но в наши дела не вмешивайтесь!
Отсюда и отношение к "стукачам", "сексотам", "наушникам", "тихарям", "фискалам" - такое же как к "ябедам" в детской среде.
Надо признать, что государство Российское вполне заслужило такое отношение своих жителей - гражданами их назвать язык не поворачивается. Государство всегда выступало господином, которому подданные обязаны служить, не щадя живота своего, и даже ненасытным божеством, которому нужно непрерывно приносить кровавые жертвы. Поэтому вполне естественно желание укрыться от всевидящего ока; убежденность, что все дела, все споры можно разрешить в своем кругу, не привлекая государев суд и государеву полицию, которая разорит и правого, и виноватого. Точно такое отношение и к государственным налогам: деньги ухнут в бездонную бочку, государеву казну, и никак не будут обращены на пользу плательщику. Поэтому естественно и морально налоги не заплатить, а сборщик их фискал, стал еще одним синонимом доносчика.
И в то же самое время доносчики никогда не переводились на Руси. Но точно так же как испорченные дети часто врут учителю или папе, чтобы их руками восторжествовать над врагом, насолить сопернику, так же и взрослые наушники и фискалы совершали огромное число доносов ложных - из мести или корысти. А народная мораль ничуть не различала донос истинный и ложный - осуждая вообще всякую попытку вмешать государство в частные дела.
Объясняется это еще и тем, что преступление, подлежащее доносу, скорей всего не являлось таковым в народном сознании. Огромное большинство дел на Руси, по которым мучали, пытали, урезали языки связано было с "оскорблением величества". Достаточно было в пьяном виде "извергнуть хулу" на царскую особу - и начинала вертеться мрачная машина правосудия. Причем недонесение тоже считалось преступлением, так что многие становились доносчиками поневоле - из страха за свою судьбу. Понятно, что ни закон, охраняющий честь "величества", ни доносчики сочувствия вызвать не могли.
Уверенность, что самое страшное преступление - не убийство, а свободное слово, "политическое", унаследовала и до невероятия раздула советская власть. Подлежала доносу не только критика, не дай бог, самого Сталина или ближайших его соратников, но и преимуществ колхозного строя, даже качества отечественных товаров: можно было получить полновесную статью за "преклонение перед буржуазной техникой". Если это - преступление, то ничего кроме презрения смешанного со страхом не могли вызывать сексоты, выдающие властям подобных "преступников".
И естественно, политической фигурой стал считать себя всякий руководящий товарищ. Поощрялась система доносов, так сказать, местных: директор хотел знать, что говорят о нем не только заместители, но и простые работяги. И доброхоты доносили. Ни одной уголовной статьи за критику своего начальника не существовало даже в сталинские годы, но неприятности легко схлопотать и помимо уголовных статей.
Таким образом, всё перемешалось, немногие сообщения о подлинных преступлениях терялись в массе сигналов об идеологической крамоле всех уровней: от сомнений в божественной мудрости Вождя, до недовольства женой начальника. И задавленное темное сознание народных масс равно осудило всякий донос: и о том, что сосед ворует, и о том, что сосед ругал государственный заем. "Ешь пирог с грибами и держи язык за зубами" - вот вам и вся "омерта" по-русски.
Интересно то, что такое враждебное большинству населения государство держится обычно очень прочно. Причина в том, что определенную пользу своим рабам приносит даже оно. А именно: защищает он внешних завоевателей. Свои властители, даже жадные и жестокие, признаются меньшим злом, чем властители чужеземные, иноязычные. (Как детям не прожить без родителей и учителей). Поэтому хулиганы и преступники тоже в своем большинстве поднимаются против внешнего врага, являются добрыми патриотами, пекутся о величии державы, за которую им постоянно делается обидно - но эти же преступники и патриоты убьют всякого, кто приведет полицейского, этого служителя своей любимой державы, разобраться в их собственных частных делах.
Вопрос о возможности честному человеку совершить донос мучал Ф.М.Достоевского. Он приводил такой пример: если гражданин нечаянно услышит о готовящемся покушении на государя-императора, должен ли он сообщить полиции? Вполне возможно, что мучился он не чисто умозрительно. Слышал ли он что-нибудь о готовящемся покушении - неизвестно, хотя легко допустить и это: покушались на государя тогда многие, а писатель со своим петрашевским и каторжным прошлым имел определенный круг знакомств и не мог до конца с этим кругом порвать.
Известно же достоверно, что как раз тогда, когда умирал он в своей квартире, напротив через площадку шел обыск, арестовали тамошнего жильца, весьма романтического народовольца, причастного к самым террористическим кругам. Были ли они знакомы? Есть гипотеза, что резкое ухудшение наступило у Достоевского в результате физического напряжения: дескать, поднял он тяжесть, пряча в тайне даже от жены запрещенную литературу, которую подкинул ему сосед в предчувствии ареста. Может быть. Во всяком случае, манера подобных господ втягивать в свои дела соседей, знакомых, сослуживцев, находящихся вне подозрений, хорошо известна. Такой стиль поведения был основан на полной уверенности, что соседи и знакомые, будучи "порядочными людьми", ни в коем случае не сообщат полиции о доверенных им крамольных книгах, письмах, деньгах. Ну а закончилась молчаливая солидарность сих "порядочных людей" с революционерами чередой русских революций, ставших величайшей трагедией нашей страны.
Так все-таки - сообщать или не сообщать полиции о готовящемся преступлении?! Покушение на императора - крайний пример, и о готовящемся террористическом акте многие сообщат - если узнают паче чаяния. А о готовящейся краже? Охотников найдется уже меньше. О браконьерстве не сообщит почти никто из порядочных людей - пусть лесники сами защищают всяких там тигров и оленей. И где грань - о каких преступлениях доносить, а о каких - уже нет?
В государствах, где граждане ощущают себя хозяевами страны такой грани просто нет. Мне рассказывал наш российский посол в Швеции: поехали они на озеро половить рыбу подо льдом. Так через полчаса примчалась полиция посмотреть - кто и что делает? Оказывается, позвонили сразу несколько окрестных жителей: появились какие-то незнакомые в здешних местах люди, проверьте, кто они и есть ли у них лицензия на рыбную ловлю!
Другой наш соотечественник поздно ночью в пустой Женеве проехал на красный свет - и вскоре получил извещение о штрафе. Некая старушка, страдая бессонницей, заметила своими дальнозоркими глазами не только нарушителя, но и номер его машины! Это - в крови: уверенность, что даже в мелочах нарушаются вместе с законами государства собственные интересы каждого гражданина. Бдительные шведы чувствуют в точности как Маяковский: "мои магазины", "моя милиция". Ведь если вы работаете в частом теперь магазине и продавец за соседним прилавком ворует, вы не промолчите: ваши доходы зависят от всей выручки, воруя в вашем магазине, этот продавец ворует лично у вас!
Когда жители страны не рабы государства, а граждане, у них в высшей степени развито чувство, что государство принадлежит им - словно бы большое акционерное общество, и всякое нарушение разумных законов страны, принятых во имя общего блага, есть нарушение их личных интересов!
У граждан страны с детства воспитана уверенность, что молчание о преступлении - знак согласия с преступником.
И полицейские тогда - не опричники, служащие враждебной власти, но собственные слуги всякого гражданина, которым необходимо помогать в их трудной, но очень полезной работе!
Конечно, в реальности много промежуточных вариантов. В США, где гражданское общество развито в высокой степени, сказанное больше относится к белым благополучным гражданам. Те и в полицию сообщат обо всяком подозрительном человеке, и на родного брата донесут, как было в случае с Унибомбером сумасшедшим террористом, рассылавшем бомбы по почте. Чем не история с Павликом Морозовым, которого ныне клеймят как предателя родного отца! В то же время в бедных негритянских кварталах полицию не жалуют и там господствует вполне сицилийская мораль молчания.
Но в США владелец магазина гордо говорит: "Я плачу налоги!" - и знает, что полиция его защитит. И если он не торгует из-под прилавка наркотиками или как-то иначе не нарушает закон, он не платит второй налог некоей "крыше", а если заезжие гангстеры из России пытаются применить свои новейшие российские методы по отношению не то что бы к коренным американцам, но даже к недавним выходцам из России, то вымогаемый звонит в полицию и уверен, что будет защищен - и как потерпевший, и как свидетель, и как доноситель. А мафия знает свое место - и занимается наркотиками, проституцией. ввозом нелегальных эмигрантов...
В России плательщик налогов не защищен ни от кого и ни от чего. И едва ли не все торговцы, плюс уже и многие промышленники, занимающиеся самым добропорядочным бизнесом, вынуждены платить второй налог вымогателям - так зачем же гражданам сполна выполнять свои обязательства перед государством, которое, в свою очередь, обязательств перед гражданином не исполняет?! И естественно, что человек, доносящий на скрывающего доходы соседа, воспринимается большинством населения не как полезный работник, способствующий пополнению общей нашей казны, а как презренный сексот.
Фактически в мафиозных странах выстраивается параллельная власть: собирающая налоги, карающая и милующая. Создается и образ полезного и благородного хозяина и благодетеля квартала или целого района: который облагает разумной данью богатых, защищая их и от других гангстеров, и от произвола чиновников; который помогает местным одиноким старикам и пестует молодежь. Ну одно слово - крестный отец! Из итальянского фильма такой сюжет перекочевал уже и в наши газеты. Примеры щедрых душевных порывов бандитских душ действительно иногда наблюдаются, но все-таки гораздо чаще демонстрируют бандиты тупую жадность и исключительную жестокость. Мешающих людей не снимают с работы и даже не сажают на срок - их просто ликвидируют.
Такая параллельная власть уже почти сформировалась в России. Усугубляет ситуацию то, что сращивается она с властью официальной, и явившись в милицию с сообщением о готовящемся преступлении сознательный гражданин рискует, что его донос сразу же станет известен тому самому "авторитету", о котором он информирует.
И что же будет с нами дальше? Вызреет ли окончательно в недрах государства новая власть? Власть, разумеется, чисто тоталитарная, в которой законодатели, исполнители и судьи выступают в одном лице; власть, которая казнит без колебаний каждый день, нисколько не оглядываясь на гуманный Совет Европы, наивно требующий от государств-членов отмены смертной казни. Но и не лишенная некоторых достоинств, как ни странно.
Например, известно, что преступность не знает национальности. И в самом деле, даже во время самой ожесточенной армяно-азербайджанской войны существовали смешанные банды и личные интересы бандитов совершенно затмевали национальные предрассудки. Но это же прекрасно! И если выдвиженец крупных русско-чеченско-осетинско-дагестанских банд придет к верховной власти, все национальные проблемы Северного Кавказа будут мгновенно не то что решены, но просто забыты! А русско-украинские банды, придя к власти, забудут ссориться из-за Севастополя, отбросят споры по поводу национальных языков создадут единую славянскую феню! Я серьезно.
Но ни о какой демократии говорить, естественно, не придется. Ни о процветающем среднем классе. Главари станут изнывать в непомерной роскоши, верхушка бандократии пользоваться приличным достатком - а все прочие обязаны будут жить и работать на грани выживания. (Нашел чем испугать в стране, в которой массы населения и так живут на 300-400 рублей в месяц или годами не получают зарплат вообще!)
Перспектива победы бандократии в России сейчас вполне реальна. И образ мыслей населения, по-детски осуждающего всякого ябеду, сообщающего о нарушителях законов, чрезвычайно будет этому способствовать. Но образ мыслей не переменить ни в один день. ни в один год. Это - данность, с которой необходимо считаться. Существующее государство вынуждено будет бороться за сохранение нынешнего конституционного строя в условиях, когда большинство россиян чувствуют свое отчуждение от правящей верхушки.
Пожалуй, единственная надежда на сохранение и даже развитие действительной демократии, на постепенное формирование гражданского общества - вырастание власти снизу. Вот у нас в Петербурге, например, уже больше года назад избрано местное самоуправление, но в большинстве районов его роль пока не ощущается. А ведь местное самоуправление так же близко к населению, как и местное бандитское управление, и только самоуправление может конкурировать с властью "авторитета" или "смотрящего" района или квартала. Если жители преодолеют разобщенность, обычную в больших городах, сосед узнает соседа, тогда все вместе они смогут сопротивляться вымогателям, этим порочным атлантам подпирающим всевозможные "крыши"; тогда смогут выбрать свою квартальную и районную власть из известных им честных и деловых людей - и не будут чувствовать наконец отчуждения от такой власти. Хотя и тут возможен иной вариант: те самые атланты из-под криминальных крыш как организованная сила и изберутся в местные самоуправленцы, придав законность своему воровскому правлению.
Но если все-таки появится уважаемая и действенная местная власть, граждане осознают свой долг в том, чтобы сообщать о соседе, который вывертывает лампочки на лестнице или ломает кусты; а тем более - о продавце наркотиков в своем подъезде: потому что дом - наш, квартал - наш, и мы начинаем заботиться о чистоте и порядке в доме и квартале точно также, как о чистоте и порядке в собственной комнате. И что еще очень важно: сплоченные жители дома и квартала способны защитить друг друга от мести преступников.
У нас в нищей и такой запущенной России презирают добровольных служителей закона, клеймят их "стукачами" - и потому у нас ничейные вонючие загаженные подъезды: кто-то крушит внизу почтовые ящики? Не мое это дело, пусть ловит милиция, если может. Кто-то таскает ящиками подозрительные грузы - тем более не мое дело! В странах, где дом, город, вся республика - свои, где все следят, чтобы никто не рушил и не гадил, не убегал от налогов, на лестницах ковры и цветы, а с мылом моют не только лестницы, но и тротуары перед домом.
В однородном обществе, где нет противопоставления чуждой силе, нет и позорного понятия "стукач". Нет его в тех странах, где гражданское общество давно построено. Нет его и внутри банды: информировать пахана - святой долг каждого честного бандита. Российское общество уже тысячу лет разорвано внутренне - в этом наша трагедия, в этом причина того, что обширная держава наша, храня громадные богатства, прозябает в бедности, в непостижимой неустроенности - словно мы временные жильцы в собственной стране. А привычное "держи язык за зубами" порождает и ответную мудрость: "закон - что дышло". А какой же еще может быть закон в стране, где жители не уважают законы и не желают крепить их своим словом и собственным делом?
17 января 1999
ГОСУДАРСТВО - ЭТО НЕ МЫ?
С пеленок мы усваиваем, что ябедать - плохо. То-есть не просто плохо, а хуже ничего и совершить невозможно! Ябедничество - самое последнее детское преступление, которое никогда не простит суд товарищей. Все остальное - не только простит, но и одобрит: среди мальчишек героем может стать и воришка, и садист, вешающий дворовых кошек, и вандал, бьющий лампочки и жгущий почтовые ящики, и мучитель своих же одноклассников, и юный алкоголик или наркоман. Всё - дозволено, если достаточно мощи в кулаках, чтобы утвердить свой образ жизни, но только - не ябедничать, то-есть не рассказывать честно о происходящем в детской среде враждебным взрослым. И даже - не всяким взрослым. Если юный приблатненный хулиган доложит своему взрослому уголовному покровителю, что вот так-то и так-то: Вася поступает неправильно, этот хулиган ябедой объявлен не будет. Уголовный наставник признаётся в детской среде своим, а учитель - нет, а родитель, если он не из люмпенов - тоже нет. В их отношении действует тот самый закон, который на Сицилии называется "омерта" - "молчание".
Что еще важно: совершенно не различаются правдивый доклад и подлая клевета. Всё - одна и та же ябеда. Взрослый мир ощущается чужим и враждебным, вмешательство его в детские дела недопустимо. То-есть взрослые обязаны - и ни один дворовый атаман в этом не сомневается - кормить, одевать, даже учить детей, но при этом есть сфера чисто детских внутренних дел, куда взрослым соваться не полагается.
Я пишу, разумеется, о нравах детей в России. Каково отношение к информированию взрослых хотя бы в соседней благополучной Финляндии я не знаю. Но подозреваю, что немного иное. Не с получением же паспорта происходит мгновенное и полное изменение сознания!
Потому что можно разделить все государства на нашей планете на два типа: те, в которых граждане считают власть инструментом в своих руках, предназначенным для упорядочения жизни, и те, в которых жители воспринимают власть - как нечто чуждое и враждебное.
Россия испокон века принадлежит, безусловно, ко второму типу, поэтому и отношение к государственной власти такое же, как отношение в детском коллективе к миру родителей и учителей: кормите нас, но в наши дела не вмешивайтесь!
Отсюда и отношение к "стукачам", "сексотам", "наушникам", "тихарям", "фискалам" - такое же как к "ябедам" в детской среде.
Надо признать, что государство Российское вполне заслужило такое отношение своих жителей - гражданами их назвать язык не поворачивается. Государство всегда выступало господином, которому подданные обязаны служить, не щадя живота своего, и даже ненасытным божеством, которому нужно непрерывно приносить кровавые жертвы. Поэтому вполне естественно желание укрыться от всевидящего ока; убежденность, что все дела, все споры можно разрешить в своем кругу, не привлекая государев суд и государеву полицию, которая разорит и правого, и виноватого. Точно такое отношение и к государственным налогам: деньги ухнут в бездонную бочку, государеву казну, и никак не будут обращены на пользу плательщику. Поэтому естественно и морально налоги не заплатить, а сборщик их фискал, стал еще одним синонимом доносчика.
И в то же самое время доносчики никогда не переводились на Руси. Но точно так же как испорченные дети часто врут учителю или папе, чтобы их руками восторжествовать над врагом, насолить сопернику, так же и взрослые наушники и фискалы совершали огромное число доносов ложных - из мести или корысти. А народная мораль ничуть не различала донос истинный и ложный - осуждая вообще всякую попытку вмешать государство в частные дела.
Объясняется это еще и тем, что преступление, подлежащее доносу, скорей всего не являлось таковым в народном сознании. Огромное большинство дел на Руси, по которым мучали, пытали, урезали языки связано было с "оскорблением величества". Достаточно было в пьяном виде "извергнуть хулу" на царскую особу - и начинала вертеться мрачная машина правосудия. Причем недонесение тоже считалось преступлением, так что многие становились доносчиками поневоле - из страха за свою судьбу. Понятно, что ни закон, охраняющий честь "величества", ни доносчики сочувствия вызвать не могли.
Уверенность, что самое страшное преступление - не убийство, а свободное слово, "политическое", унаследовала и до невероятия раздула советская власть. Подлежала доносу не только критика, не дай бог, самого Сталина или ближайших его соратников, но и преимуществ колхозного строя, даже качества отечественных товаров: можно было получить полновесную статью за "преклонение перед буржуазной техникой". Если это - преступление, то ничего кроме презрения смешанного со страхом не могли вызывать сексоты, выдающие властям подобных "преступников".
И естественно, политической фигурой стал считать себя всякий руководящий товарищ. Поощрялась система доносов, так сказать, местных: директор хотел знать, что говорят о нем не только заместители, но и простые работяги. И доброхоты доносили. Ни одной уголовной статьи за критику своего начальника не существовало даже в сталинские годы, но неприятности легко схлопотать и помимо уголовных статей.
Таким образом, всё перемешалось, немногие сообщения о подлинных преступлениях терялись в массе сигналов об идеологической крамоле всех уровней: от сомнений в божественной мудрости Вождя, до недовольства женой начальника. И задавленное темное сознание народных масс равно осудило всякий донос: и о том, что сосед ворует, и о том, что сосед ругал государственный заем. "Ешь пирог с грибами и держи язык за зубами" - вот вам и вся "омерта" по-русски.
Интересно то, что такое враждебное большинству населения государство держится обычно очень прочно. Причина в том, что определенную пользу своим рабам приносит даже оно. А именно: защищает он внешних завоевателей. Свои властители, даже жадные и жестокие, признаются меньшим злом, чем властители чужеземные, иноязычные. (Как детям не прожить без родителей и учителей). Поэтому хулиганы и преступники тоже в своем большинстве поднимаются против внешнего врага, являются добрыми патриотами, пекутся о величии державы, за которую им постоянно делается обидно - но эти же преступники и патриоты убьют всякого, кто приведет полицейского, этого служителя своей любимой державы, разобраться в их собственных частных делах.
Вопрос о возможности честному человеку совершить донос мучал Ф.М.Достоевского. Он приводил такой пример: если гражданин нечаянно услышит о готовящемся покушении на государя-императора, должен ли он сообщить полиции? Вполне возможно, что мучился он не чисто умозрительно. Слышал ли он что-нибудь о готовящемся покушении - неизвестно, хотя легко допустить и это: покушались на государя тогда многие, а писатель со своим петрашевским и каторжным прошлым имел определенный круг знакомств и не мог до конца с этим кругом порвать.
Известно же достоверно, что как раз тогда, когда умирал он в своей квартире, напротив через площадку шел обыск, арестовали тамошнего жильца, весьма романтического народовольца, причастного к самым террористическим кругам. Были ли они знакомы? Есть гипотеза, что резкое ухудшение наступило у Достоевского в результате физического напряжения: дескать, поднял он тяжесть, пряча в тайне даже от жены запрещенную литературу, которую подкинул ему сосед в предчувствии ареста. Может быть. Во всяком случае, манера подобных господ втягивать в свои дела соседей, знакомых, сослуживцев, находящихся вне подозрений, хорошо известна. Такой стиль поведения был основан на полной уверенности, что соседи и знакомые, будучи "порядочными людьми", ни в коем случае не сообщат полиции о доверенных им крамольных книгах, письмах, деньгах. Ну а закончилась молчаливая солидарность сих "порядочных людей" с революционерами чередой русских революций, ставших величайшей трагедией нашей страны.
Так все-таки - сообщать или не сообщать полиции о готовящемся преступлении?! Покушение на императора - крайний пример, и о готовящемся террористическом акте многие сообщат - если узнают паче чаяния. А о готовящейся краже? Охотников найдется уже меньше. О браконьерстве не сообщит почти никто из порядочных людей - пусть лесники сами защищают всяких там тигров и оленей. И где грань - о каких преступлениях доносить, а о каких - уже нет?
В государствах, где граждане ощущают себя хозяевами страны такой грани просто нет. Мне рассказывал наш российский посол в Швеции: поехали они на озеро половить рыбу подо льдом. Так через полчаса примчалась полиция посмотреть - кто и что делает? Оказывается, позвонили сразу несколько окрестных жителей: появились какие-то незнакомые в здешних местах люди, проверьте, кто они и есть ли у них лицензия на рыбную ловлю!
Другой наш соотечественник поздно ночью в пустой Женеве проехал на красный свет - и вскоре получил извещение о штрафе. Некая старушка, страдая бессонницей, заметила своими дальнозоркими глазами не только нарушителя, но и номер его машины! Это - в крови: уверенность, что даже в мелочах нарушаются вместе с законами государства собственные интересы каждого гражданина. Бдительные шведы чувствуют в точности как Маяковский: "мои магазины", "моя милиция". Ведь если вы работаете в частом теперь магазине и продавец за соседним прилавком ворует, вы не промолчите: ваши доходы зависят от всей выручки, воруя в вашем магазине, этот продавец ворует лично у вас!
Когда жители страны не рабы государства, а граждане, у них в высшей степени развито чувство, что государство принадлежит им - словно бы большое акционерное общество, и всякое нарушение разумных законов страны, принятых во имя общего блага, есть нарушение их личных интересов!
У граждан страны с детства воспитана уверенность, что молчание о преступлении - знак согласия с преступником.
И полицейские тогда - не опричники, служащие враждебной власти, но собственные слуги всякого гражданина, которым необходимо помогать в их трудной, но очень полезной работе!
Конечно, в реальности много промежуточных вариантов. В США, где гражданское общество развито в высокой степени, сказанное больше относится к белым благополучным гражданам. Те и в полицию сообщат обо всяком подозрительном человеке, и на родного брата донесут, как было в случае с Унибомбером сумасшедшим террористом, рассылавшем бомбы по почте. Чем не история с Павликом Морозовым, которого ныне клеймят как предателя родного отца! В то же время в бедных негритянских кварталах полицию не жалуют и там господствует вполне сицилийская мораль молчания.
Но в США владелец магазина гордо говорит: "Я плачу налоги!" - и знает, что полиция его защитит. И если он не торгует из-под прилавка наркотиками или как-то иначе не нарушает закон, он не платит второй налог некоей "крыше", а если заезжие гангстеры из России пытаются применить свои новейшие российские методы по отношению не то что бы к коренным американцам, но даже к недавним выходцам из России, то вымогаемый звонит в полицию и уверен, что будет защищен - и как потерпевший, и как свидетель, и как доноситель. А мафия знает свое место - и занимается наркотиками, проституцией. ввозом нелегальных эмигрантов...
В России плательщик налогов не защищен ни от кого и ни от чего. И едва ли не все торговцы, плюс уже и многие промышленники, занимающиеся самым добропорядочным бизнесом, вынуждены платить второй налог вымогателям - так зачем же гражданам сполна выполнять свои обязательства перед государством, которое, в свою очередь, обязательств перед гражданином не исполняет?! И естественно, что человек, доносящий на скрывающего доходы соседа, воспринимается большинством населения не как полезный работник, способствующий пополнению общей нашей казны, а как презренный сексот.
Фактически в мафиозных странах выстраивается параллельная власть: собирающая налоги, карающая и милующая. Создается и образ полезного и благородного хозяина и благодетеля квартала или целого района: который облагает разумной данью богатых, защищая их и от других гангстеров, и от произвола чиновников; который помогает местным одиноким старикам и пестует молодежь. Ну одно слово - крестный отец! Из итальянского фильма такой сюжет перекочевал уже и в наши газеты. Примеры щедрых душевных порывов бандитских душ действительно иногда наблюдаются, но все-таки гораздо чаще демонстрируют бандиты тупую жадность и исключительную жестокость. Мешающих людей не снимают с работы и даже не сажают на срок - их просто ликвидируют.
Такая параллельная власть уже почти сформировалась в России. Усугубляет ситуацию то, что сращивается она с властью официальной, и явившись в милицию с сообщением о готовящемся преступлении сознательный гражданин рискует, что его донос сразу же станет известен тому самому "авторитету", о котором он информирует.
И что же будет с нами дальше? Вызреет ли окончательно в недрах государства новая власть? Власть, разумеется, чисто тоталитарная, в которой законодатели, исполнители и судьи выступают в одном лице; власть, которая казнит без колебаний каждый день, нисколько не оглядываясь на гуманный Совет Европы, наивно требующий от государств-членов отмены смертной казни. Но и не лишенная некоторых достоинств, как ни странно.
Например, известно, что преступность не знает национальности. И в самом деле, даже во время самой ожесточенной армяно-азербайджанской войны существовали смешанные банды и личные интересы бандитов совершенно затмевали национальные предрассудки. Но это же прекрасно! И если выдвиженец крупных русско-чеченско-осетинско-дагестанских банд придет к верховной власти, все национальные проблемы Северного Кавказа будут мгновенно не то что решены, но просто забыты! А русско-украинские банды, придя к власти, забудут ссориться из-за Севастополя, отбросят споры по поводу национальных языков создадут единую славянскую феню! Я серьезно.
Но ни о какой демократии говорить, естественно, не придется. Ни о процветающем среднем классе. Главари станут изнывать в непомерной роскоши, верхушка бандократии пользоваться приличным достатком - а все прочие обязаны будут жить и работать на грани выживания. (Нашел чем испугать в стране, в которой массы населения и так живут на 300-400 рублей в месяц или годами не получают зарплат вообще!)
Перспектива победы бандократии в России сейчас вполне реальна. И образ мыслей населения, по-детски осуждающего всякого ябеду, сообщающего о нарушителях законов, чрезвычайно будет этому способствовать. Но образ мыслей не переменить ни в один день. ни в один год. Это - данность, с которой необходимо считаться. Существующее государство вынуждено будет бороться за сохранение нынешнего конституционного строя в условиях, когда большинство россиян чувствуют свое отчуждение от правящей верхушки.
Пожалуй, единственная надежда на сохранение и даже развитие действительной демократии, на постепенное формирование гражданского общества - вырастание власти снизу. Вот у нас в Петербурге, например, уже больше года назад избрано местное самоуправление, но в большинстве районов его роль пока не ощущается. А ведь местное самоуправление так же близко к населению, как и местное бандитское управление, и только самоуправление может конкурировать с властью "авторитета" или "смотрящего" района или квартала. Если жители преодолеют разобщенность, обычную в больших городах, сосед узнает соседа, тогда все вместе они смогут сопротивляться вымогателям, этим порочным атлантам подпирающим всевозможные "крыши"; тогда смогут выбрать свою квартальную и районную власть из известных им честных и деловых людей - и не будут чувствовать наконец отчуждения от такой власти. Хотя и тут возможен иной вариант: те самые атланты из-под криминальных крыш как организованная сила и изберутся в местные самоуправленцы, придав законность своему воровскому правлению.
Но если все-таки появится уважаемая и действенная местная власть, граждане осознают свой долг в том, чтобы сообщать о соседе, который вывертывает лампочки на лестнице или ломает кусты; а тем более - о продавце наркотиков в своем подъезде: потому что дом - наш, квартал - наш, и мы начинаем заботиться о чистоте и порядке в доме и квартале точно также, как о чистоте и порядке в собственной комнате. И что еще очень важно: сплоченные жители дома и квартала способны защитить друг друга от мести преступников.
У нас в нищей и такой запущенной России презирают добровольных служителей закона, клеймят их "стукачами" - и потому у нас ничейные вонючие загаженные подъезды: кто-то крушит внизу почтовые ящики? Не мое это дело, пусть ловит милиция, если может. Кто-то таскает ящиками подозрительные грузы - тем более не мое дело! В странах, где дом, город, вся республика - свои, где все следят, чтобы никто не рушил и не гадил, не убегал от налогов, на лестницах ковры и цветы, а с мылом моют не только лестницы, но и тротуары перед домом.
В однородном обществе, где нет противопоставления чуждой силе, нет и позорного понятия "стукач". Нет его в тех странах, где гражданское общество давно построено. Нет его и внутри банды: информировать пахана - святой долг каждого честного бандита. Российское общество уже тысячу лет разорвано внутренне - в этом наша трагедия, в этом причина того, что обширная держава наша, храня громадные богатства, прозябает в бедности, в непостижимой неустроенности - словно мы временные жильцы в собственной стране. А привычное "держи язык за зубами" порождает и ответную мудрость: "закон - что дышло". А какой же еще может быть закон в стране, где жители не уважают законы и не желают крепить их своим словом и собственным делом?
17 января 1999
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2011-08-07 08:22 am (UTC)no subject
Date: 2011-08-07 08:22 am (UTC)no subject
Date: 2011-08-07 08:22 am (UTC)no subject
Date: 2011-08-07 08:22 am (UTC)no subject
Date: 2011-08-07 08:22 am (UTC)no subject
Date: 2011-08-07 08:22 am (UTC)no subject
Date: 2011-08-07 08:22 am (UTC)no subject
Date: 2011-08-07 08:22 am (UTC)no subject
Date: 2011-08-07 08:22 am (UTC)no subject
Date: 2011-08-07 08:22 am (UTC)no subject
Date: 2011-08-07 08:22 am (UTC)no subject
Date: 2011-08-07 08:22 am (UTC)