kototuj | Пинчон. По заявкам трудящихся

"…На следующей неделе она пришла точно в назначенный срок - внутри все
сжато, чувствительность кожи повышена.
- Проходи. - Шунмэйкер нежно взял ее за руку. Она почувствовала легкую
пассивность и даже некоторое сексуальное возбуждение (самую малость). Ее
усадили в зубоврачебное кресло, наклоненное и подготовленное Ирвинг,
парившей вокруг, словно служанка.
Носовую часть лица Эстер протерли зеленым мылом, иодом и спиртом.
Волосы в ноздрях выдернули, а преддверия обработали антисептиками. Потом ей
дали нембутал.
Ожидалось, что препарат успокоит ее, но производные барбитуровой
кислоты действуют на разных людей по-разному. Возможно, сексуальное
возбуждение тоже сыграло свою роль, но как бы то ни было, когда ее ввели в
операционную, она находилась на грани горячки.
- Лучше бы ей дали гиосцин, - сказал Тренч. - Полная амнезия, говорю
вам.
- Потише, тормоз, - резко ответил доктор. Ирвинг занималась его
арсеналом, а Тренч привязывал Эстер к операционному столу. У пациентки был
дикий взгляд; она тихонько всхлипывала и, похоже, уже почти передумала.
- Уже поздно, ничего не поделаешь, - с ухмылкой успокаивал ее Тренч. -
Теперь лежи тихо.

Все трое были в хирургических масках. Эстер показалось, что в их глазах
вдруг появилась недоброжелательность. Она затрясла головой.
- Тренч, держи ей голову, - раздался приглушенный голос Шунмэйкера, - А
ты, Ирвинг, будешь анестезиологом. Тебе нужна практика, детка. Принеси-ка
новокаин.
На голову Эстер положили стерильные салфетки, а глаза закапали
касторкой. Лицо снова прошвабрили, но на сей раз - метафеном и спиртом.
Глубоко в ноздри втолкнули марлевые тампоны, чтобы антисептики и кровь не
попадали в глотку.
Ирвинг вернулась с новокаином, шприцем и иглой. Сначала она сделала
уколы в кончик носа - по одному на каждую сторону. Потом - инъекции вокруг
ноздрей, дабы заморозить alae - носовые крылья. Ее большой палец неизменно
доводил поршень до упора.
- Вставь иглу побольше, - спокойно сказал Шунмэйкер. Ирвинг выудила из
автоклава двухдюймовую иглу, которая легко вошла под кожу, и сделала все
уколы - вверх по каждой стороне носа от ноздри до лба.
Эстер никто не говорил, что операция - это больно. А уколы оказались
очень болезненными, - никогда раньше она не испытывала такой боли. Ей
хотелось корчиться, но свободными оставались только бедра. Тренч придерживал
ей голову и оценивающим взглядом искоса смотрел, как она - привязанная -
извивается на столе.
Новая порция анестетиков - внутрь носа: Ирвинг воткнула иглу для
подкожных инъекций между верхним и нижним хрящами, которая дошла до глабелы
- бугорка между бровями.
Серия инъекций в септум - костно-хрящевую стенку, разделяющую две
половинки носа, - и анестезия завершена. Тренч не упустил сексуальную
метафору этого процесса. Он все время монотонно повторял: "Засовывай...
высовывай... засовывай... о-о-о это было хорошо... высовывай...", и где-то
над глазами Эстер звучало его тихонькое похихикивание. Ирвинг всякий раз
сердито вздыхала. Казалось, она вот-вот скажет: "Ох уж мне этот мальчишка!"
Через некоторое время Шунмэйкер начал щипать и крутить Эстер за нос.
- Ну как? Больно?
- Нет, - прошептала она. Шунмэйкер ущипнул сильнее.
- Больно?
- Нет.
- Прекрасно. Закройте ей глаза.
- Может, она хочет смотреть, - предположил Тренч.
- Ты хочешь смотреть, Эстер? Видеть, что мы делаем?
- Я не знаю. - Ее голос ослабел и дрожал на грани истерики.
- Ну тогда смотри, - сказал Шунмэйкер. - Получай образование. Сначала
мы срежем тебе горбинку. Следим за скальпелем.
Это была обычная рутинная операция; Шунмэйкер работал быстро - ни он,
ни сестра не делали лишних движений. Кровь не успевала выступать - ласковый
тампон сразу ее убирал. Редкая капля убегала от него, но ее успевали поймать
на полпути до салфеток.
Сначала Шунмэйкер сделал два разреза внутри - по одному на каждой
стороне у перегородки на нижней границе бокового хряща. Затем он просунул в
ноздрю изогнутые и заостренные ножницы с длинными ручками. Они миновали хрящ
и добрались до носовой кости. Конструкция ножниц позволяла резать ими как
при сведении лезвий, так и при разведении. Быстро, как парикмахер,
заканчивающий голову богатого клиента, он отделил кость от мембраны и кожи.
- Мы называем это подкопом, - объяснил он. Он проделал то же самое в
другой ноздре. - Видишь ли, у тебя две носовые кости. Они разделены
перегородкой. Внизу крепятся к боковым хрящам. И от этого соединения я делаю
подкоп до того места, где кости смыкаются со лбом.
Ирвинг передала ему долотоподобный инструмент.
- Это - элеватор Маккенти. - Он прозондировал нос элеватором, и подкоп
завершился.
- А теперь, - произнес он нежно, словно любовник, - я отпилю тебе
горбинку.
Эстер пытливо всматривалась в его глаза, пытаясь разглядеть в них хоть
что-нибудь человеческое. Никогда еще она не чувствовала себя такой
беспомощной. Позже она скажет:
- Это - почти мистический опыт. В какой же это религии? - в какой-то
восточной - высшая степень экстаза - ощущать себя предметом. Камнем. Было
очень похоже. Мне казалось, меня несет вниз по течению, и я начинаю
испытывать восхитительное чувство выхода из личности. Я постепенно перестаю
быть Эстер и превращаюсь в нуль - без суеты, травм, просто так. Только
Бытие...
Маска с глиняным носом легла на столик, стоявший рядом. Бросая на нее
быстрые взгляды, Шунмэйкер вставил пилку в один из надрезов, которые он до
этого сделал, и протолкнул ее до кости. Затем совместил ее с линией нового
контура носа и стал осторожно пропиливать кость.
- Кости отпиливаются легко, - заметил он, обращаясь к Эстер. - Человек
в сущности очень хрупок.
Лезвие достигло мягкой перегородки, и Шунмэйкер вытащил пилку.
- А сейчас - самое хитрое. Мне нужно отпилить вторую сторону точно так
же. Иначе твой нос останется кривобоким.
Он вставил пилку во второй надрез, внимательно изучая маску. Эстер
показалось, что у него ушло на это не меньше четверти часа. Потом Шунмэйкер
сделал пару пробных движений и, наконец, отпилил кость и на этой стороне.
- Твоя горбинка теперь - это просто два кусочка кости, болтающиеся на
перегородке. Нам нужно срезать их в два приема. - И он быстро проделал это
ножиком, лезвие которого загибалось углом, и завершил фазу грациозным
росчерком губки.
- А теперь твоя горбинка валяется внутри. - Он оттянул пинцетом одну из
ноздрей, вставил в нос пару щипчиков и принялся вылавливать горбинку. -
Сейчас пришью ее назад, - улыбнулся он. - Надо же, она еще и не хочет
вылезать. - И он ножницами отрезал горбинку, которая продолжала держаться за
боковой хрящ. Потом пинцетом вытащил темный кусок хряща и торжествующе
помахал им перед лицом Эстер. - Двадцать два года социальной обездоленности,
nicht wahr? Конец первого акта. Мы положим ее в формальдегид. Если хочешь,
можешь сохранить как сувенир. - Во время монолога Шунмэйкер поглаживал
острые края срезанного хряща маленьким рашпилем.
Итак, с горбинкой покончено. На ее месте теперь осталась плоская
площадка. Носовой мост был слишком широк, чтобы служить началом носа, и его
предстояло сузить.
Шунмэйкер снова занялся подкопом к носовым костям - на этот раз в том
месте, где нос соприкасался со скуловыми костями и далее. Вынув ножницы, он
вставил прямоугольную пилку.
- Понимаешь, твои носовые кости очень жестко закреплены: по бокам - к
скулам, наверху - ко лбу. Мы должны их сломать, чтобы нос можно было
двигать, как этот кусочек глины.
Он пропилил кости с обеих сторон, отделяя их от скуловых костей. Затем
взял зубило и принялся проталкивать его в ноздрю, пока оно не дошло до
кости.
- Если что-нибудь почувствуешь, скажи. - Он пару раз ударил по зубилу
молоточком, потом остановился, подумал и начал стучать сильнее. - Твердая,
сволочь. - Он отбросил свой шутливый тон. Тук, тук, тук. - Ну давай,
скотина. - Зубило, миллиметр за миллиметром, продалбливало себе путь между
бровями Эстер. - Scheisse! - С громким щелчком ее нос отделился ото лба.
Зажав его большими пальцами, Шунмэйкер закончил процесс перелома.
- Видишь? Теперь он свободно двигается. Акт второй. А сейчас мы
укоротим das septum, ja.
Он сделал скальпелем надрез вокруг перегородки - между ней и
примыкающими боковыми хрящами. Затем разрезал перегородку от верха до
"хребта" в самой глубине ноздрей.
- Теперь с твоей перегородкой можно делать все, что угодно. Возьмем
ножницы и окончим работу. - Он сделал подкоп вдоль перегородки до самой
глабеллы.
Потом просунул скальпель в надрез - так, чтобы инструмент вошел в одну
ноздрю и вышел из другой, - и продолжал им работать, пока перегородка не
отделилась от основания. Затем приподнял пинцетом ноздрю, залез внутрь
зажимом Аллиса, вытянул часть свободно болтающейся перегородки и быстро
перенес на нее разжатый кронциркуль, которым перед этим измерил маску. Потом
прямыми ножницами отрезал от перегородки треугольный кусок.
- А теперь сложим все на место.
Поглядывая одним глазом на маску, он свел вместе носовые кости. Это
сузило мост и убрало площадку оттуда, где до этого была горбинка. Потом он
долго сверял - сошлись ли обе половинки в одну точку. Кости, передвигаясь,
похрустывали.
- Теперь наложим пару швов на твой вздернутый нос.
Шов проходил от недавно надрезанного края перегородки до колумелы.
Держа в руках иголку в специальном зажиме, он сделал шелковой ниткой два
косых стежка через всю ширину колумелы и перегородки.
Операция заняла, в общей сложности, меньше часа. Лицо Эстер вытерли,
сняли эти ужасные тампоны и вместо них наложили сульфамидную мазь и свежий
бинт. Один кусочек пластыря лег на ноздри, а другой - пересек мост ее нового
носа. Сверху - лекало Стента, оловянный зажим и еще немного пластыря. В
ноздри засунули резиновые трубки, чтобы она смогла дышать.
Через два дня вся эта упаковка была снята. Через пять дней - пластырь.
Через семь - швы. Готовый продукт производства выглядел смешно, но Шунмэйкер
заверил, что через пару месяцев он немного опустится. Так оно и получилось."

Томас Пинчон. "V". Глава IV.