Опять "V". Отец Фэринг

[kototuj]

Они свернули влево. Вода становилась глубже. Это был Приход Фэринга, названный так в честь одного священника, который много лет назад жил здесь и проповедовал. Во времена Депрессии, в благоприятный в смысле Апокалипсиса час, отец Фэринг решил, что, когда Нью-Йорк умрет, в нем останутся жить лишь крысы. По восемнадцати часов на дню он обходил очереди за похлебкой и миссии, пытаясь утешить и залатать потрепанные души. Ему виделся город, заполненный истощенными трупами - они покрывают собой тротуары и газоны в парках, плавают пузом вверх в фонтанах и висят с перекошенными шеями на фонарных столбах. Не успеет кончиться год, как этот город - а может, и вся Америка, хотя его взгляд не простирался столь далеко - будет принадлежать крысам. Ну а раз такое дело, - думал отец Фэринг, - то крысам нужно дать фору, то есть обратить их к Римской Церкви. Однажды вечером - это было в начале первого президентства Рузвельта - он спустился в ближайший люк, захватив с собой Катехизис балтиморского издательства, требник и - по причинам, которые так и остались тайной, - "Современное мореплавание" Найта. Судя по дневникам, найденным много месяцев спустя после его смерти, первым делом он наложил вечное благословение и несколько экзорцизмов на стоки, текущие между Лексингтоном и Ист-Ривер и между Восемьдесят шестой и Семьдесят девятой улицами. Это место стало называться Приходом Фэринга. Его бенедикции, к тому же, снабдили приход постоянным источником святой воды и сняли заботы, связанные с индивидуальным крещением прихожан. Кроме того, он ожидал, что другие крысы, прослышав о том, что делается под Истсайдом, тоже придут для обращения. И вскоре он станет духовным лидером наследников земли. Отец Фэринг рассудил, что с их стороны будет не такой уж большой жертвой выделять ему троих собратьев в качестве физической пищи в обмен на пищу духовную.
На берегу канализации он соорудил себе небольшой шалаш. Ряса служила ему постелью, а требник - подушкой. Каждое утро он разводил костерчик из выловленных и просушенных ночью деревяшек. Рядом - под водостоком - была выемка. Там он пил и умывался. Позавтракав жареной крысой ("Потроха, - писал он, - самая сочная часть"), отец Фэринг принимался за первоочередное дело - учиться общению с крысами. И очевидно преуспел.
Запись от 23 ноября 1934 года гласит:
Игнациус оказался по-настоящему трудным учеником. Сегодня он спорил со мной о природе индульгенции. Варфоломей и Тереза были на его стороне. Я зачитал им из катехизиса: "Посредством индульгенций Церковь снимает с нас мирское наказание за грехи, воздавая из своей духовной сокровищницы часть бесконечного искупления Иисуса Христа и сверхдостаточного искупления Благословенной Девы Марии и всех святых".
- А что такое, - поинтересовался Игнациус, - "сверхдостаточное искупление"? Я снова зачитал: "Это - искупление, которое они получили за свою жизнь, фактически в нем не нуждаясь, и направляемое Церковью на других членов сообщества святых".
- Ага! - возликовал Игнациус. - В таком случае чем же это отличается от безбожного с вашей точки зрения марксового коммунизма? От каждого - по способностям, каждому - по потребностям. Я попытался объяснить, что коммунизм коммунизму рознь: ранняя Церковь, например, и в самом деле основывалась на всеобщей благотворительности и равном дележе собственности. Тут Варфоломей предположил, что доктрина о духовном богатстве возникла из экономических и социальных условий, в которых пребывала Церковь в годы младенчества. Тереза тут же обвинила Варфоломея в приверженности марксистским взглядам, после чего разгорелась ужасная битва, в которой у бедной Терезы выцарапали глаз. Дабы спасти Терезу от дальнейших мучений, я усыпил ее и после вечерней службы великолепно поужинал останками. Оказалось, что хвосты, если варить их подольше, - вполне сносная пища.