kototuj | Я КАК ЗЕРКАЛО РУССКОЙ РЕВОЛЮЦИИ (продолжение)

Почему-то все в один постинг не влезло - Семаджик запротестовал.

Поэтический подход
Машке и Женьке по четыре года. Мы вместе рассматриваем стеклянный шарик - обычный шарик, но если глядеть сквозь него на свет, можно увидеть самый настоящий лунной пейзаж!
Тут входит папа, мой первый муж, поэт Боря Беркович. Дети протягивают ему шарик со словами: "Смотри, папа, лунный камень!". Боря берет шарик, смотрит сквозь него на свет: "Похо же на выщербленную стекляшку...", а затем, внимательно рассмотрев со всех сторон: "...впрочем, это она и есть".

Народное тело
Лето девяностого года. Мы с детьми на даче. Однажды они прибегают откуда-то очень возбужденные и спрашивают: "Мама, что такое НАРОДНОЕ ТЕЛО?"
Мне сразу представился Ленин в мавзолее, но я на всякий случай переспрашиваю: "Где вы такое слышали?"
Оказывается, это было ИНОРОДНОЕ ТЕЛО, которое мальчик с соседней дачи засунул себе в нос.

Люби и знай свой край
Весной 96-го года мы с мужем получили задание от голландского журналиста польско-русско-украинского происхождения. Звали его Саша Малко, и он собирался летом в Петербург, чтобы написать для своего еженедельника большой очерк о городе. Нам надлежало обойти город и подготовить список самых интересных адресов, всех - от исторических памятников до типично питерских дворов-колодцев и заведений, где вкусно кормят.
Ну мы и ходили. Несколько недель подряд, каждые выходные, часов по пять-шесть. Самим было интересно. А чтобы не уставать, всякий раз брали с собой поллитра коньяку. А чтобы не выпить его сразу, установили себе за правило отпивать по глотку только в тех местах, где никто из нас до сих пор ни разу не был. Или если хотя бы один из нас. К концу прогулки мы бутылку и приканчивали. А летом приехал Саша, но это уже другая история, в которой мы пили коньяк все вместе.

Бесплатный сортир бывает мышеловкой
Однажды в Стокгольме я зашла в уличный туалет - из тех, где кидают монетку, дверь открывается, ты заходишь внутрь, и т.д. А там дверь была уже открыта. И не закрыта. Довольная, что сэкономила пять крон, я заперлась и стала делать свои дела.... Как вдруг где-то возле уха раздалось: пип -- пи-ип -- пиии-п - пииии-п. Оно раздавалось все громче и чаще, пока не слилось в одно бесконечное и оглушительное пиииииииииииииииииииииииииииииии-п!
И тут я поняла, что дверь-то не откроется. Я в ловушке - и поделом, незачем было гоняться за халявой и нарушать законы правового государства Швеция. Сейчас приедет полиция, меня с позором извлекут из нужника и выдворят из страны.
...Но дверь открылась.

Как меня покупали: от А до Я
В двухтысячном году у нас были выборы губернатора, на которых я работала главным редактором газетки "П-ц". Издание это было пиаровским и поддерживало в то время кандидата А., - главного конкурента на выборах кандидата Я.
Для организации предвыборной кампании кандидата А. из Москвы был выписан крутой специалист - политтехнолог Г. Одним из главных достижений его политтехнологической мысли был выпуск газеты "Моя столица", где во всю страницу формата А2 был изображен силуэт кандидата Я. с весьма недвусмысленными очертаниями между ног. И подпись: "Хозяйственник показывает свое хозяйство". Этот пиар-шедевр добавил кандидату Я. еще пару тысяч голосов. К счастью, изготавливали его не мы, а мы выпускали газету, задачей которой было не ругать Я. а хвалить А.
Это присказка, а сказка - вот. Однажды утром политтехнолог Г. , до того и двух слов со мной не сказавший (мешали пальцы) пригласил меня позавтракать вместе. Я - человек подневольный, зовут - иду. Привезя меня в ресторанчик на Невском и заказав экзотических блюд, Г. вручил мне дискету и попросил напечатать в газете "П-ц" следующий рекламный материал: некая страховая компания страхует риски избирателей. Всякий, кто заплатит ей 10 рублей, после выборов получит изрядную страховую премию - в том случае, если проиграет (или выиграет? уже не помню) кандидат А.
Я робко заметила, что, на мой взгляд, это смахивает на как подкуп избирателей, и сыграет на руку нашим противникам. Политтехнолог Г. отмахнулся: мы, мол, знаем, что делаем. Я доела экзотическое блюдо, взяла дискету двумя пальцами и отнесла ее на стол директору нашего издательства с соответствующим комментарием. К чести шефа, реклама страховой компании в газете "П-ц" не появилась - впрочем, на выборах все равно победил кандидат Я., а кандидат А. проиграл.
Но я убеждена в том, что политтехнолог Г. от этого ничего не потерял, так как получал деньги от всех кандидатов - от А. до Я.

Окна
Летом мы с дочкой поехали в Заходское, в еврейский лагерь, где работали две ее подруги - вожатой и переводчицей. Приехав, мы обнаружили, что евреи арендовали часть пионерского лагеря "Факел Ильича", где я провела четыре лета - в первом класе и с третьего по пятый.
Я прошла по раскаленной и пустой центральной площади с гипсовым Вовочкой посредине. Если бы не Вовочка, место напоминало бы площадь из фильмов о Диком Западе: город Мальпасо, справа Банк, слева Салун, посередине Клинт Иствуд... Впрочем, корпуса - одноэтажные, деревянные, обшитые крашеными досками, с красными пожарными щитами - не изменились совершенно.
Бассейн (искусственно вырытый водоем когда-то с коричневой, глинистой водой) напрочь высох; деревянная банька стояла заброшенная, разоренная (за тридцать лет построили нормальную душевую); квадратная площадка для линеек заросла травой, от флагштока и портретов членов Политбюро и героев-космонавтов остались только ржавые железные рамки. Зато Вовочки (оба, гимназист у клуба и маленький - у дошкольных корпусов) стояли, как новенькие. Время над ним не властно.
Качели... раскачиваться на них я могла часами, с немыслимой амплитудой (впрочем, только на 180 градусов - это называлось "полусолнце")... надо же, одни из трех еще живы и на них можно качаться!
Надо сказать, что никаких светлых, романтических воспоминаний от лагерного детства у меня до сих пор не было.
Осталось: обязательная уборка территории (каждое утро, после линейки); дежурства по кухне (раз в неделю или в две); похабные слова и такие же анекдоты, которые я узнала в пятом (младшем) отряде; попытка изнасилования меня местными мальчишками (тогда же); вши, приобретенные в четвертом отряде; одиночество; вражда с красивой девочкой Надей Яковлевой; отвратительная история с украденной мною у этой Нади белой блузкой от пионерской формы и последующим позорным разоблачением (до сих пор не понимаю, как я могла быть такой дурой).
Но и: походы на Солдатское озеро за пять километров; тайная норка, откуда я таскала глину, дружба с Таней Григорьевой и совместные диверсионные вылазки в соседний лагерь (цель - стащить их флаг - так и не была достигнута); танцы в клубе под "Синий-синий иней" и мальчик (забыла имя), пытавшийся за мной "ухаживать" (по настоянию подружек я отвесила ему торжественную пощечину - совсем легкую, за что меня осудили); "пионерские блатные" песни про "Маленького вора" и "В салОне много вина, здесь пьют бокалы до дна" ; гостинцы и письма из дома; куклы за рубль тридцать, которым мы шили наряды; качели, качели, качели.
Сейчас, вернувшись, вроде бы, в детство, я ждала сильных, приличествующих случаю, эмоций. Их не было. Было ощущение, что какой-то этап жизни, казалось, давно уже пройденный, но должным образом не завершенный, наконец, закрыт. К этому, видимо, и сводится психоанализ: найти "некорректно закрытую программу" в памяти человека, снова ее открыть и закрыть - теперь уже, как следует.
Я вышла из этих "окон". На сей раз вышла правильно, нажав на кнопку "пуск".