70 лет Федору Борисовичу Чирскову
Nov. 19th, 2011 10:20 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
kototujСегодня исполнилось 70 лет со дня рождения русского писателя Федора Чирскова (1941 - 1995). Он писал прекрасную прозу, но при жизни почти не печатался. В 2007 году, через 12 лет после смерти автора, издательство журнала "Звезда" выпустило его книгу "Маленький городок на окраине вселенной".
На "Имвердене" нашелся один из лучших рассказов Федора Чирскова "Андромер", опубликованный в 1978 году в эмигрантском журнале "Время и мы".
Федор ЧИРСКОВ
АНДРОМЕР
Да, и такой, моя Россия...
А. Блок
Никогда Иванеев не изучал своей родины, не ставил себе таких целей, не шел тропами пытливых, отважных, находчивых и неустрашимых, а просто заглянул в залитое светом окно и испугался. Еще издали свет из-под потолка говорил ему о необходимости коврика на стене, кипящего чайника, женщины, пусть одетой совсем просто, по-домашнему, мужчины с газетой и ребенка с кубиком, а смотрел этот свет прямо, как чужая совесть, на страшную картину запустения и развала. Черные тряпки, грубые, засохшие и громоздкие, заполняли все углы комнаты, стены которой были когда-то оклеены розовыми или желтыми обоями. Чьи-то невозможные разбухшие ботинки заменяли в комнате человека, и бутылка с разлитой густой коричневой патокой все-таки не делала комнату осмысленной.
Иванеев сразу и охотно вернулся в сырую гладкую черноту ночи над бурьяном, выросшим из-под фундамента и ставшим синим в свете окна. Земля не колебалась под ногами, хотя и была не видна и при ходьбе оказалась твердой. Иванеев поднялся на высокую невидимую ступеньку и дотронулся до двери. Она была сырой, неоструганной и скрипучей, но не открылась.
Иванеев стучал, пока не устал, но в доме не было отзвука. Потом он увидел легкое колебание занавески в окне рядом с крыльцом. Занавеска соскользнула с банки, закрытой куском газеты, и в углу окна показалось узенькое детское лицо. Ребенок посмотрел в темноту окна то ли с любопытством, то ли со страхом и замер неподвижно. Белая кошка спрыгнула откуда-то сверху и, мягким прыжком коснувшись земли, умчалась прочь. Иванеев хотел попросить мальчика открыть дверь, но понял, что взрослых нет дома, и постарался, не натыкаясь на дрова, выбраться на гладкую выпуклость дороги, освещенную из-под плошки уличного фонаря.
Так к нему вернулись готовность продолжать поиски и надежда найти круглую фанерку с номером дома. Он добрался до следующего дома, который стоял боком и был обит с видимой стороны бугристым толем, прижатым деревянными планками. Двери у этого дома были иными — свежесть неопределенной краски на их ручке, так же, как и заставленность тамбура бидонами из-под молока, детские штанишки и женская рубашка в мелких цветочках на бечевке свидетельствовали о многолетнем быте. И хотя не горела лампочка между четырьмя узкими одинаковыми дверьми, и сор, прикрытый веником, тотчас попался под ноги, и в коридоре пахло прокипяченным бельем и супом, Иванееву стало почти легко.
Он дерзко открыл ближнюю дверь и оказался среди семьи, в своем вечернем отдыхе не думавшей о том, как она выглядит со стороны.
Мужчина в голубой майке, пристроившись у трюмо, накрытого газетой, ел суп из миски. Старуха, заложив ногу за ногу, читала газету. Растрепанная женщина с мешками под глазами гладила простыню и обернулась первой. Трое детей, сомкнув свои круглые стриженые головы под нестерпимым сиянием стосвечовой лампы, на краю которой хорошо была видна растопыренная муха, вырезали картинки из букваря.
Все-таки все это было бы другим, если бы накрыть лампу абажуром, но голубым, а не оранжевым, и не круглым, но и круглым было бы лучше.
...
полностью читать здесь
На "Имвердене" нашелся один из лучших рассказов Федора Чирскова "Андромер", опубликованный в 1978 году в эмигрантском журнале "Время и мы".
Федор ЧИРСКОВ
АНДРОМЕР
Да, и такой, моя Россия...
А. Блок
Никогда Иванеев не изучал своей родины, не ставил себе таких целей, не шел тропами пытливых, отважных, находчивых и неустрашимых, а просто заглянул в залитое светом окно и испугался. Еще издали свет из-под потолка говорил ему о необходимости коврика на стене, кипящего чайника, женщины, пусть одетой совсем просто, по-домашнему, мужчины с газетой и ребенка с кубиком, а смотрел этот свет прямо, как чужая совесть, на страшную картину запустения и развала. Черные тряпки, грубые, засохшие и громоздкие, заполняли все углы комнаты, стены которой были когда-то оклеены розовыми или желтыми обоями. Чьи-то невозможные разбухшие ботинки заменяли в комнате человека, и бутылка с разлитой густой коричневой патокой все-таки не делала комнату осмысленной.
Иванеев сразу и охотно вернулся в сырую гладкую черноту ночи над бурьяном, выросшим из-под фундамента и ставшим синим в свете окна. Земля не колебалась под ногами, хотя и была не видна и при ходьбе оказалась твердой. Иванеев поднялся на высокую невидимую ступеньку и дотронулся до двери. Она была сырой, неоструганной и скрипучей, но не открылась.
Иванеев стучал, пока не устал, но в доме не было отзвука. Потом он увидел легкое колебание занавески в окне рядом с крыльцом. Занавеска соскользнула с банки, закрытой куском газеты, и в углу окна показалось узенькое детское лицо. Ребенок посмотрел в темноту окна то ли с любопытством, то ли со страхом и замер неподвижно. Белая кошка спрыгнула откуда-то сверху и, мягким прыжком коснувшись земли, умчалась прочь. Иванеев хотел попросить мальчика открыть дверь, но понял, что взрослых нет дома, и постарался, не натыкаясь на дрова, выбраться на гладкую выпуклость дороги, освещенную из-под плошки уличного фонаря.
Так к нему вернулись готовность продолжать поиски и надежда найти круглую фанерку с номером дома. Он добрался до следующего дома, который стоял боком и был обит с видимой стороны бугристым толем, прижатым деревянными планками. Двери у этого дома были иными — свежесть неопределенной краски на их ручке, так же, как и заставленность тамбура бидонами из-под молока, детские штанишки и женская рубашка в мелких цветочках на бечевке свидетельствовали о многолетнем быте. И хотя не горела лампочка между четырьмя узкими одинаковыми дверьми, и сор, прикрытый веником, тотчас попался под ноги, и в коридоре пахло прокипяченным бельем и супом, Иванееву стало почти легко.
Он дерзко открыл ближнюю дверь и оказался среди семьи, в своем вечернем отдыхе не думавшей о том, как она выглядит со стороны.
Мужчина в голубой майке, пристроившись у трюмо, накрытого газетой, ел суп из миски. Старуха, заложив ногу за ногу, читала газету. Растрепанная женщина с мешками под глазами гладила простыню и обернулась первой. Трое детей, сомкнув свои круглые стриженые головы под нестерпимым сиянием стосвечовой лампы, на краю которой хорошо была видна растопыренная муха, вырезали картинки из букваря.
Все-таки все это было бы другим, если бы накрыть лампу абажуром, но голубым, а не оранжевым, и не круглым, но и круглым было бы лучше.
...
полностью читать здесь
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2011-11-22 01:34 pm (UTC)no subject
Date: 2011-11-22 05:02 pm (UTC)А больше всех мне нравится его неопубликованный рассказ "Тысячу раз заколдованное, расколдованное и опять заколдованное место" - про сумасшедший дом. Он начинается словами: "Овощи за себя еще отомстят".
no subject
Date: 2011-11-23 11:11 am (UTC)Поискал рассказ по Интернету, но что-то найти не удалось...
Вообще, "Художник и Патологические Ситуации" это, пожалуй, отдельная тема. Кто как ее обрабатывает; кто-то выводит на консоль километровые сообщения об ошибке, кто-то просто игнорирует, кто-то отсылает к руководствам, кто-то предлагает кнопку "Сделать Все Хорошо"...