Приозерск. Нужна помощь
Jul. 15th, 2008 05:00 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
kototuj «Первое воспоминание. Я один, маленький, лежу в манеже. Кричу. Никто не подходит. Кричу долго. Манеж - обычная детская кровать с высокими решетчатыми бортами. Лежу на спине, мне больно и мокро. Стенки манежа завешены сплошным белым покрывалом. Никого. Перед глазами - белый потолок, если повернуть голову, можно долго смотреть на белое покрывало.
Я ору и ору. Взрослые приходят по расписанию. Когда приходят - кричат на меня, кормят, меняют пеленки. Я люблю взрослых, они меня - нет. Пусть кричат, пусть перекладывают на неудобную кушетку. Мне все равно. Хочется, чтобы кто-нибудь пришел. Тогда можно увидеть другие манежи, стол, стулья и окно. Это все».
Рубен Давид Гонсалес Гальего, "Чёрным по белому"
Приозерск – городок в двух с половиной часах езды от Петербурга.
Приозерск – детский дом собеса для умственно отсталых детей.
«Приозерск» - немецкая программа помощи этому детдому. Каждый год по этой программе в детский дом приезжают немецкие волонтёры. В прошлом году – двое. В следующем будет один.
- Ну, Сабина, как тебе у нас в Павловске?
- Классно. Совсем не похоже на Приозерск. У вас здесь столько людей. У нас нет никаких педагогов. И палаты не такие, как здесь. У нас белые стены.
(Палаты? А у нас группы.)
- Может быть, ты хочешь как-нибудь поехать в Приозерск и посмотреть?
И я поехала с Сабиной в Приозерск.
Детский дом - кирпичные двухэтажные корпуса, вокруг – сосновый лес. Что меня сразу поражает – тишина. Никого нет, только по дорожке медленно движется лошадь с тележкой, да у третьего корпуса (для самых развитых ребят) двое парней гоняют мяч.
Наш корпус – первый. Около него – ни качелей, ни каруселей. «Площадка для прогулок» - закуток пять на пять метров, огороженный деревянным забором. Заглядываю. Что-то вроде сарая (навес на случай дождя?), внутри – деревянная скамья. Пустая песочница.
Заходим в корпус. Здесь тишина ещё явственней. У нас в Павловске голоса детей ещё на улице слышны. Кто-то смеётся, кто-то плачет, кто-то расшатывает стенку кроватки, кто-то стучит погремушкой. А тут тихо, как будто все спят.
В отделении недавно сделан ремонт. Белоснежные стены, большие чистые окна. Иду по коридору, заглядывая в палаты. Везде одна и та же картина: белизна, чистота, ряды кроватей. Дети только лежат. 24 часа в сутки. Всё как у Гальего: перед глазами – белый потолок, а если повернуть голову, можно долго смотреть на белое покрывало.
Эти дети разучаются плакать, разучаются смеяться. С каждым годом такого лежания они всё меньше и меньше двигаются. Они никогда не бывают на улице. Они никогда не видят игрушек. У них никогда не бывает праздников. Их берут на руки только чтобы переложить на соседнюю кровать, когда надо поменять бельё. У них в жизни два события: еда и переодевание.
В группе для более активных есть воспитатель. У этих детей есть только нянечка и медсестра, одна на всё отделение. Исключение составляют только те две группы, в которых работают девочки-волонтёры из Германии. Они играют с детьми, разговаривают с ними, гуляют, развивают, учат самостоятельно есть, то есть пытаются создать какую-то жизнь.
А если всё, что ты видишь – потолок и стена, всё что ты слышишь - «Дорожное Радио», всё что ты осязаешь – одеяло и (если ты достаточно хорошо двигаешься) собственное тело, то для тебя любое внимание, любое новое впечатление – огромное событие. Предположим, ты в первый раз в жизни потрогал свои ноги. Ты можешь это сделать только с чьей-то помощью. А увидеть небо?
«Но даже такую прогулку я вспоминаю с нежностью. Это был все-таки кусочек жизни, проникший в мою могилу. Прогулки ждешь всегда с нетерпением, ее вспоминаешь вечером. Лишение прогулки - а такие взыскания применяются часто - воспринимаешь как страшное бедствие. Как-никак, а пятнадцать метров - не пять. Да и небо...»
Евгения Гинзург. «Крутой маршрут»
Я, конечно, понимаю, «это уж слишком», но я уверена в правомерности этого сравнения. Недавно перечитывала «Крутой маршрут» и думала о детях. Конечно, они не знают, чего лишены. Они привыкли к такой жизни, они думают, что кровать или палата - это весь мир. Мы снова упираемся в вопрос, что лучше – совсем не иметь, или иметь и потерять. И так далее…
«Я до сих пор, закрыв глаза, могу себе представить малейшую выпуклость или царапину на этих стенах, выкрашенных до половины излюбленным тюремным цветом - багрово-кровавым, а сверху - грязно-белесым. Я иногда могу воспроизвести в подошвах ног ощущение той или иной щербинки в каменном полу этой камеры.»
Мы привезли синтезатор. По дороге обсуждали, как он понравится Вите. Витя незрячий, очень подвижный, очень любит музыку. Сабина приводит Витю в игровую, но ему не надо никакого синтезатора. Он хватает Сабину, прижимается к ней и не хочет отпускать. Сабина плачет. "Он неделю, с тех пор, как я уехала, ни с кем не общался. Ему не нужны игрушки, ему нужны люди".
Очень многие могут купить и передать игрушки для детского дома. Это важно, спасибо им. Но проблема в том, что наши дети не могут сами играть с этими игрушками. Они не умеют. Больше всего им нужно общение, а его нет.
Вы понимаете, всё, о чём я сейчас пишу, действительно существует. Это действительно страшно. Попробуйте поверить, увидеть. По себе знаю, это настолько далеко от нашей жизни, как будто другая планета.
- Какой ужас! Бедные дети. Но мы-то что можем сделать?
Или:
- В каком государстве мы живём! Пока наше правительство не обратит внимание на эту проблему, ничем нельзя помочь.
Неправда. Можно помочь. Но пока мы будем думать, что волонтёрство – удел одних ангелов, мол, спасибо вам за то, что вы делаете, мы бы никогда не смогли, мы, конечно, никому не поможем.
Письмо:
«Дело в том, что километрах в ста от Питера, в городке Приозерск есть детский дом для умственно отсталых детей. Я была там с девочкой-немкой, которая год работала там по волонтёрской программе, в корпусе для самых слабых детей. То, что я там увидела, так меня огорчило, что я решила что-то сделать для этих детей.
Контраст с Павловском огромный: белые палаты, игрушек нет, волонтёры - две немки на пять палат по 10-12 детей (а сейчас - только Сабина два дня в неделю) Дети 24 часа в сутки проводят в кроватях, у многих руки связаны, потому что они себя бьют, подвижные ребята привязаны к кроватям колготками.
Ни одного русского педагога или волонтёра нет, есть 2 воспитательницы на двух "активных" группах. Слабые дети совершенно заброшены. Это, конечно, не исключение, исключение - Павловск, потому, что 12 лет назад туда случайно попали немецкие волонтёры Доминик и Маргарета. А если я ничего не сделаю, всё так и будет дальше - никто в России не обратит внимание на этих детей. Это ведь не Москва, не Петербург - так, деревня.
31 мая, в День защиты детей в Павловске был традиционный летний праздник. Воздушные шарики, музыка, игра по станциям, много гостей, мороженое. Я подумала, что год назад работа в Павловске казалась мне чуть ли не "нисхождением во ад". И ещё - что в Приозерске нет никаких праздников. Я решила ехать работать в Приозерск, если только немецкая организация, которая поддерживает волонтёров, согласится оплачивать русских».
Немецкая организация согласилась. Если всё будет хорошо, с октября я начну работать в Приозерске 4 дня в неделю.
Мне очень нужна помощь. Нужны люди, которые смогут иногда приезжать к нам, общаться с детьми, помогут повесить на кроватки и потолки игрушки, поиграют на музыкальных инструментах, сделают праздник, скинутся на качели и новые кроватки с высокими бортами, чтобы детей могли не привязывать колготками.
Конечно, очень нужны волонтёры. Есть жилье, есть деньги, чтобы платить зарплату. Работать четыре дня в неделю. Вместе со мной и девочкой из Германии, которая приедет осенью.
Вы мне поможете? Одна я ничего не могу.
![[livejournal.com profile]](https://www.dreamwidth.org/img/external/lj-userinfo.gif)
anaris
Я ору и ору. Взрослые приходят по расписанию. Когда приходят - кричат на меня, кормят, меняют пеленки. Я люблю взрослых, они меня - нет. Пусть кричат, пусть перекладывают на неудобную кушетку. Мне все равно. Хочется, чтобы кто-нибудь пришел. Тогда можно увидеть другие манежи, стол, стулья и окно. Это все».
Рубен Давид Гонсалес Гальего, "Чёрным по белому"
Приозерск – городок в двух с половиной часах езды от Петербурга.
Приозерск – детский дом собеса для умственно отсталых детей.
«Приозерск» - немецкая программа помощи этому детдому. Каждый год по этой программе в детский дом приезжают немецкие волонтёры. В прошлом году – двое. В следующем будет один.
- Ну, Сабина, как тебе у нас в Павловске?
- Классно. Совсем не похоже на Приозерск. У вас здесь столько людей. У нас нет никаких педагогов. И палаты не такие, как здесь. У нас белые стены.
(Палаты? А у нас группы.)
- Может быть, ты хочешь как-нибудь поехать в Приозерск и посмотреть?
И я поехала с Сабиной в Приозерск.
Детский дом - кирпичные двухэтажные корпуса, вокруг – сосновый лес. Что меня сразу поражает – тишина. Никого нет, только по дорожке медленно движется лошадь с тележкой, да у третьего корпуса (для самых развитых ребят) двое парней гоняют мяч.
Наш корпус – первый. Около него – ни качелей, ни каруселей. «Площадка для прогулок» - закуток пять на пять метров, огороженный деревянным забором. Заглядываю. Что-то вроде сарая (навес на случай дождя?), внутри – деревянная скамья. Пустая песочница.
Заходим в корпус. Здесь тишина ещё явственней. У нас в Павловске голоса детей ещё на улице слышны. Кто-то смеётся, кто-то плачет, кто-то расшатывает стенку кроватки, кто-то стучит погремушкой. А тут тихо, как будто все спят.
В отделении недавно сделан ремонт. Белоснежные стены, большие чистые окна. Иду по коридору, заглядывая в палаты. Везде одна и та же картина: белизна, чистота, ряды кроватей. Дети только лежат. 24 часа в сутки. Всё как у Гальего: перед глазами – белый потолок, а если повернуть голову, можно долго смотреть на белое покрывало.
Эти дети разучаются плакать, разучаются смеяться. С каждым годом такого лежания они всё меньше и меньше двигаются. Они никогда не бывают на улице. Они никогда не видят игрушек. У них никогда не бывает праздников. Их берут на руки только чтобы переложить на соседнюю кровать, когда надо поменять бельё. У них в жизни два события: еда и переодевание.
В группе для более активных есть воспитатель. У этих детей есть только нянечка и медсестра, одна на всё отделение. Исключение составляют только те две группы, в которых работают девочки-волонтёры из Германии. Они играют с детьми, разговаривают с ними, гуляют, развивают, учат самостоятельно есть, то есть пытаются создать какую-то жизнь.
А если всё, что ты видишь – потолок и стена, всё что ты слышишь - «Дорожное Радио», всё что ты осязаешь – одеяло и (если ты достаточно хорошо двигаешься) собственное тело, то для тебя любое внимание, любое новое впечатление – огромное событие. Предположим, ты в первый раз в жизни потрогал свои ноги. Ты можешь это сделать только с чьей-то помощью. А увидеть небо?
«Но даже такую прогулку я вспоминаю с нежностью. Это был все-таки кусочек жизни, проникший в мою могилу. Прогулки ждешь всегда с нетерпением, ее вспоминаешь вечером. Лишение прогулки - а такие взыскания применяются часто - воспринимаешь как страшное бедствие. Как-никак, а пятнадцать метров - не пять. Да и небо...»
Евгения Гинзург. «Крутой маршрут»
Я, конечно, понимаю, «это уж слишком», но я уверена в правомерности этого сравнения. Недавно перечитывала «Крутой маршрут» и думала о детях. Конечно, они не знают, чего лишены. Они привыкли к такой жизни, они думают, что кровать или палата - это весь мир. Мы снова упираемся в вопрос, что лучше – совсем не иметь, или иметь и потерять. И так далее…
«Я до сих пор, закрыв глаза, могу себе представить малейшую выпуклость или царапину на этих стенах, выкрашенных до половины излюбленным тюремным цветом - багрово-кровавым, а сверху - грязно-белесым. Я иногда могу воспроизвести в подошвах ног ощущение той или иной щербинки в каменном полу этой камеры.»
Мы привезли синтезатор. По дороге обсуждали, как он понравится Вите. Витя незрячий, очень подвижный, очень любит музыку. Сабина приводит Витю в игровую, но ему не надо никакого синтезатора. Он хватает Сабину, прижимается к ней и не хочет отпускать. Сабина плачет. "Он неделю, с тех пор, как я уехала, ни с кем не общался. Ему не нужны игрушки, ему нужны люди".
Очень многие могут купить и передать игрушки для детского дома. Это важно, спасибо им. Но проблема в том, что наши дети не могут сами играть с этими игрушками. Они не умеют. Больше всего им нужно общение, а его нет.
Вы понимаете, всё, о чём я сейчас пишу, действительно существует. Это действительно страшно. Попробуйте поверить, увидеть. По себе знаю, это настолько далеко от нашей жизни, как будто другая планета.
- Какой ужас! Бедные дети. Но мы-то что можем сделать?
Или:
- В каком государстве мы живём! Пока наше правительство не обратит внимание на эту проблему, ничем нельзя помочь.
Неправда. Можно помочь. Но пока мы будем думать, что волонтёрство – удел одних ангелов, мол, спасибо вам за то, что вы делаете, мы бы никогда не смогли, мы, конечно, никому не поможем.
Письмо:
«Дело в том, что километрах в ста от Питера, в городке Приозерск есть детский дом для умственно отсталых детей. Я была там с девочкой-немкой, которая год работала там по волонтёрской программе, в корпусе для самых слабых детей. То, что я там увидела, так меня огорчило, что я решила что-то сделать для этих детей.
Контраст с Павловском огромный: белые палаты, игрушек нет, волонтёры - две немки на пять палат по 10-12 детей (а сейчас - только Сабина два дня в неделю) Дети 24 часа в сутки проводят в кроватях, у многих руки связаны, потому что они себя бьют, подвижные ребята привязаны к кроватям колготками.
Ни одного русского педагога или волонтёра нет, есть 2 воспитательницы на двух "активных" группах. Слабые дети совершенно заброшены. Это, конечно, не исключение, исключение - Павловск, потому, что 12 лет назад туда случайно попали немецкие волонтёры Доминик и Маргарета. А если я ничего не сделаю, всё так и будет дальше - никто в России не обратит внимание на этих детей. Это ведь не Москва, не Петербург - так, деревня.
31 мая, в День защиты детей в Павловске был традиционный летний праздник. Воздушные шарики, музыка, игра по станциям, много гостей, мороженое. Я подумала, что год назад работа в Павловске казалась мне чуть ли не "нисхождением во ад". И ещё - что в Приозерске нет никаких праздников. Я решила ехать работать в Приозерск, если только немецкая организация, которая поддерживает волонтёров, согласится оплачивать русских».
Немецкая организация согласилась. Если всё будет хорошо, с октября я начну работать в Приозерске 4 дня в неделю.
Мне очень нужна помощь. Нужны люди, которые смогут иногда приезжать к нам, общаться с детьми, помогут повесить на кроватки и потолки игрушки, поиграют на музыкальных инструментах, сделают праздник, скинутся на качели и новые кроватки с высокими бортами, чтобы детей могли не привязывать колготками.
Конечно, очень нужны волонтёры. Есть жилье, есть деньги, чтобы платить зарплату. Работать четыре дня в неделю. Вместе со мной и девочкой из Германии, которая приедет осенью.
Вы мне поможете? Одна я ничего не могу.
anaris
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2008-07-15 02:15 pm (UTC)я из волонтерской питерской службы, мы поддерживаем детский дом в сосново, думаю ребята будут рады съездить и в Приозерск
no subject
Date: 2008-07-16 08:38 pm (UTC)А как часто вы туда ездите?
no subject
Date: 2008-07-21 12:19 am (UTC)а вообще все новости тут http://volonter.info/
no subject
Date: 2008-07-15 02:17 pm (UTC)no subject
Date: 2008-07-15 03:33 pm (UTC)no subject
Date: 2008-07-15 04:19 pm (UTC)там есть его телефон.
no subject
Date: 2008-07-15 04:24 pm (UTC)no subject
Date: 2008-07-16 07:40 am (UTC)