kototuj | Борис Беркович: новое

Буржуйка

Твое тепло внезапно, как слеза,
Как кровь из незаметного пореза,
На черной дверце - красные глаза,
Глаза огня, обутого в железо.

Сгорел поддон, оливковый чурбан,
Сгорела спинка платяного шкафа
Остались только детский барабан,
И рукопись неведомого графа.

Огонь о забастовке говорит,
Уходит в угли, требует приварка,
И рукопись не просто так горит,
А вспыхивает радостно и жарко.

Ладони улетают в теплый Крым,
И жгут колени черные штанины
Над огненным прочтением твоим
Тяжелой и холодной писанины

Вот так, когда учитель говорит
И берег сонным снегом засевает,
Все дальше лысый лоб его горит,
И часовая стрелка застревает

Но вдруг на полированной воде -
Луна и лик полярного медведя.
Да, правда приплывет на ерунде,
В вагоне шума музыка приедет.

Бетон, сжимаясь, тянется к плечам,
И полчаса влекутся как полгода,
К торцу буржуйки, к серым кирпичам
Прижмусь на пять минут перед уходом.

И дорога измученной спине
Тепла неторопливая опека
Как память о сгоревшей в глубине
Культуре девятнадцатого века.

***
Заварили чая на костре живом
Руки защищая ватным рукавом,
И сказал напарник, стоя над огнем,
Глядя в кружку чая и читая в нем:

«Длинные машины, белые дома,
Пальмы пожелтели - вот и вся зима.
Я б ни на минуту не остался здесь,
Если б знал наверно, что свобода есть.

Из бензопилы бы сделал вертолет,
Поднырнул бы в рыбе под чухонский лед.
Напиши оттуда, не сочти за труд:
Правда есть Флорида, или эти врут.

Или заграница - радиовранье
Ведь никто из наших не видал ее».

Белые машины длятся и блестят,
Пальмы не желтеют - сохло шелестят.
Из окна Пассата я метну канат
В год восьмидесятый, на Промкомбинат.

Дорогой мой Гога, вот тебе ответ:
Заграницы много, а свободы нет.

Только если стекла флагом протереть,
Только если прямо больше не смотреть,
Повернуть налево, разорвав затор,
Выехать на берег, выключить мотор,

И увидеть в небе свет углей в золе,
След мечты летящей на бензопиле -

Брат ты мой напарник, редкий самоцвет:
В мире есть свобода, а Флориды нет.

(c) ББ (Кирьят-Арба, 2008)