Рекламная пауза
Apr. 11th, 2003 02:57 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
kototujОчень хороший поэт - Гена Каневский
http://www.stihi.ru/author.html?kanevsky
Особенно люблю вот это:
Восхождение (Реквием)
I.
Моряки неба, белых облак пехота, чающие спасенья, знающие маршруты – киньте нам якорь из тропической пробки: здесь нам дышать трудно – давит вода, давит…
Здесь нам кидают с неба горстку семян бурых: станешь жевать – больно, держишь во рту – горько; некоторые говорили – надо спуститься глубже, там, мол, свои восторги – жар глубины бессонной… Слушали – и спускались, темного света ради, слышалось долго эхо, их не видали больше…
Моряки неба, белых облак пехота, как бы к вам подольститься? – рома вам, что ли, женщин? – хочется к вам, на небо, в живую воронку из голубых, бесплотных трав, что колышет ветер…
Эй, Саргассовы веки, поднятые вручную, ложка золотая для насыщенья тела – а насыщенье сладко, только недостижимо: возле небесного супа сытыми не бывают, но все равно стремятся в эту воронку снова…
Там их пока немного, в Новой Александрии…
Но в восходящих снизу чистых, холодных струях – видишь? – мелькают крылья…
II.
Запах сна. Полупрозрачный дым
И голубоватые волокна
Между первым кругом и вторым.
Бьются в кровь, отыскивая окна.
Отыскали. Шалые, летят
Ввысь и ввысь. Слезами высь намокла.
Крылья, как у ласточек, назад,
Сморщенные, машут неумело:
Только что из куколки. Летят.
Легкие. Прозрачные. Без тела.
Невозможен отдых и возврат.
На Твоих ладонях – оробелых
Много нас. Мы не допили яд
Сладкой жизни. Не убрали сад.
К твоему надежному оплоту
Мы стремимся в выси голубой:
«Видишь, как я наг перед Тобой –
Так зачем Ты звал меня к полету?..»
III.
…Легче
Станет там, где рождается дождь.
Где ты ждешь
С рыжей челкой, и нежною влагой
Ты астматику память вернешь,
И пакетик – вощеной бумагой –
На ладони протянешь: «Бери!» -
Леденцы… Третий круг, будто в лифте,
Загорается цифрою «Три».
Там,
Там, на синей записке дождя,
Неразборчивых детских караку-
Лей теснится курчавый каракуль.
Мы сглотнули комок. Погодя
Полминуты
(Моряки не забыли маршруты)
Мы лицом повернемся на юг,
Где четвертый, пылающий, круг
Ждет, горячечным ветром продутый.
IУ.
Гул - у летящих - в ушах от болезни кессонной:
«Бог ваш есть огнь поедающий, меч занесенный».
То, что внизу им сирены пожарные пели:
«Бог ваш есть куст несгорающий. Вы же – у цели».
Вились вокруг, не давали лететь, намекали:
«Бог ваш есть длань, для ответной воздетая кары.
Дайте приказ, поверните, нажмите на кнопку –
Бог ваш есть Бог, призывающий гневных – не робких!»
«Бог наш – иной, - им ответим спокойно и тихо, -
Бог наш есть свет незакатный. К нему и летим мы.
Вы же – молитесь Астарте, молитесь Изиде…
К пятому кругу – на крыльях окрепших.
Изыди!»
У.
В этом круге все лица
Поднимаются к небу:
Позабывши о сроках,
Самолеты и птицы –
В нисходящих потоках,
В восходящих потоках…
Только – слезы металла
Вниз стекают устало,
Растворяются в грунте,
Ну а птицы-ресницы
Вверх взлетают – и лица
Освещаются. Люди
Озираются. Плачут.
Удивляются свету.
Пишут смелою кистью.
Ждут высокие ноты.
Заполняют пустоты
Недосказанных истин.
УI.
Капли сливаются в центре чаши.
Крылья сливаются в вихре белом.
Видишь – пылинки летят лучами,
Хрупкость и тяжесть оставив телу.
Нету отдельного в мире новом.
Не на чем взвесить. Нечем исчислить.
Пей эту гибель – одну на многих.
Пой это счастье – одно из тысяч.
Линии, точки, лучи и стрелы
Воздух пронзают в потоке вечном.
«Части отныне пребудут целым» -
Провозглашает крылатый вестник.
Кто он такой? Мы его не знаем.
Знаем. Внимаем. Летим в иное.
Нотой согласной сопровождаем
Это сияние неземное.
УII.
Золотое облако без тени.
Лестница. Осталось две ступени.
Дальше – Тот, кто был непостижим.
Помнишь, ты считал себя песчинкой?
Жертву приносил в тряпице чистой?
Помнишь, ты боролся ночью с Ним?
Плыл пустыней и ходил по водам,
Парус подчиняя непогодам.
Он был всем на свете, ты - ничем.
Радуйся же, полон новой вестью
О весах, пришедших к равновесью:
Вы - на равных. Навсегда. Совсем.
УIII.
От неба взят – и небу возвращен.
Теперь – забудь. Так просто: крылья лягут
На воздух, где упругий холодок
Предутренний – надежная опора.
Снег ляжет на любовь. Моря - на сушу.
Страница – на страницу. Век – на век.
Всем, что осталось: смутным отраженьем,
Задутым угольком в печурке зимней
В приюте на заснеженной горе,
Водой из крана, скользким тротуаром,
Костром, мелькнувшим за окном вагонным,
Рождением детей (троих – четвертый
Не прожил и недели), скарлатиной
В четвертом классе; голосом из зала,
Сказавшим неуместное (Ты вспыхнул
И, комкая программку, вышел вон);
Горячим чаем, утренней зевотой,
Запомненными сгоряча словами
(«Сестра, переключите аппарат
На гипервентиляцию… А впрочем –
Не надо. Бесполезно. Отключите.») –
Клянись, что ты обратно не вернешься.
Ты помнишь, как пришел туда дождем?
И вот – в одном мгновении жестоком
Отброшен ввысь сияющим потоком:
От неба взят – и небу возвращен.
IX.
Один… И другой… И третий…
Закрыли дорогу сердцем.
Закапали мир слезами.
Один… И другой… И третий…
Как долго круги по небу
Идут – и не исчезают.
Один… И другой… И третий…
Летят – и не оглянутся.
Как будто сдали экзамен.
Requiem aeternam dona eis, Domine,
Et lux perpetua luceat eis.
Amen.
http://www.stihi.ru/author.html?kanevsky
Особенно люблю вот это:
Восхождение (Реквием)
I.
Моряки неба, белых облак пехота, чающие спасенья, знающие маршруты – киньте нам якорь из тропической пробки: здесь нам дышать трудно – давит вода, давит…
Здесь нам кидают с неба горстку семян бурых: станешь жевать – больно, держишь во рту – горько; некоторые говорили – надо спуститься глубже, там, мол, свои восторги – жар глубины бессонной… Слушали – и спускались, темного света ради, слышалось долго эхо, их не видали больше…
Моряки неба, белых облак пехота, как бы к вам подольститься? – рома вам, что ли, женщин? – хочется к вам, на небо, в живую воронку из голубых, бесплотных трав, что колышет ветер…
Эй, Саргассовы веки, поднятые вручную, ложка золотая для насыщенья тела – а насыщенье сладко, только недостижимо: возле небесного супа сытыми не бывают, но все равно стремятся в эту воронку снова…
Там их пока немного, в Новой Александрии…
Но в восходящих снизу чистых, холодных струях – видишь? – мелькают крылья…
II.
Запах сна. Полупрозрачный дым
И голубоватые волокна
Между первым кругом и вторым.
Бьются в кровь, отыскивая окна.
Отыскали. Шалые, летят
Ввысь и ввысь. Слезами высь намокла.
Крылья, как у ласточек, назад,
Сморщенные, машут неумело:
Только что из куколки. Летят.
Легкие. Прозрачные. Без тела.
Невозможен отдых и возврат.
На Твоих ладонях – оробелых
Много нас. Мы не допили яд
Сладкой жизни. Не убрали сад.
К твоему надежному оплоту
Мы стремимся в выси голубой:
«Видишь, как я наг перед Тобой –
Так зачем Ты звал меня к полету?..»
III.
…Легче
Станет там, где рождается дождь.
Где ты ждешь
С рыжей челкой, и нежною влагой
Ты астматику память вернешь,
И пакетик – вощеной бумагой –
На ладони протянешь: «Бери!» -
Леденцы… Третий круг, будто в лифте,
Загорается цифрою «Три».
Там,
Там, на синей записке дождя,
Неразборчивых детских караку-
Лей теснится курчавый каракуль.
Мы сглотнули комок. Погодя
Полминуты
(Моряки не забыли маршруты)
Мы лицом повернемся на юг,
Где четвертый, пылающий, круг
Ждет, горячечным ветром продутый.
IУ.
Гул - у летящих - в ушах от болезни кессонной:
«Бог ваш есть огнь поедающий, меч занесенный».
То, что внизу им сирены пожарные пели:
«Бог ваш есть куст несгорающий. Вы же – у цели».
Вились вокруг, не давали лететь, намекали:
«Бог ваш есть длань, для ответной воздетая кары.
Дайте приказ, поверните, нажмите на кнопку –
Бог ваш есть Бог, призывающий гневных – не робких!»
«Бог наш – иной, - им ответим спокойно и тихо, -
Бог наш есть свет незакатный. К нему и летим мы.
Вы же – молитесь Астарте, молитесь Изиде…
К пятому кругу – на крыльях окрепших.
Изыди!»
У.
В этом круге все лица
Поднимаются к небу:
Позабывши о сроках,
Самолеты и птицы –
В нисходящих потоках,
В восходящих потоках…
Только – слезы металла
Вниз стекают устало,
Растворяются в грунте,
Ну а птицы-ресницы
Вверх взлетают – и лица
Освещаются. Люди
Озираются. Плачут.
Удивляются свету.
Пишут смелою кистью.
Ждут высокие ноты.
Заполняют пустоты
Недосказанных истин.
УI.
Капли сливаются в центре чаши.
Крылья сливаются в вихре белом.
Видишь – пылинки летят лучами,
Хрупкость и тяжесть оставив телу.
Нету отдельного в мире новом.
Не на чем взвесить. Нечем исчислить.
Пей эту гибель – одну на многих.
Пой это счастье – одно из тысяч.
Линии, точки, лучи и стрелы
Воздух пронзают в потоке вечном.
«Части отныне пребудут целым» -
Провозглашает крылатый вестник.
Кто он такой? Мы его не знаем.
Знаем. Внимаем. Летим в иное.
Нотой согласной сопровождаем
Это сияние неземное.
УII.
Золотое облако без тени.
Лестница. Осталось две ступени.
Дальше – Тот, кто был непостижим.
Помнишь, ты считал себя песчинкой?
Жертву приносил в тряпице чистой?
Помнишь, ты боролся ночью с Ним?
Плыл пустыней и ходил по водам,
Парус подчиняя непогодам.
Он был всем на свете, ты - ничем.
Радуйся же, полон новой вестью
О весах, пришедших к равновесью:
Вы - на равных. Навсегда. Совсем.
УIII.
От неба взят – и небу возвращен.
Теперь – забудь. Так просто: крылья лягут
На воздух, где упругий холодок
Предутренний – надежная опора.
Снег ляжет на любовь. Моря - на сушу.
Страница – на страницу. Век – на век.
Всем, что осталось: смутным отраженьем,
Задутым угольком в печурке зимней
В приюте на заснеженной горе,
Водой из крана, скользким тротуаром,
Костром, мелькнувшим за окном вагонным,
Рождением детей (троих – четвертый
Не прожил и недели), скарлатиной
В четвертом классе; голосом из зала,
Сказавшим неуместное (Ты вспыхнул
И, комкая программку, вышел вон);
Горячим чаем, утренней зевотой,
Запомненными сгоряча словами
(«Сестра, переключите аппарат
На гипервентиляцию… А впрочем –
Не надо. Бесполезно. Отключите.») –
Клянись, что ты обратно не вернешься.
Ты помнишь, как пришел туда дождем?
И вот – в одном мгновении жестоком
Отброшен ввысь сияющим потоком:
От неба взят – и небу возвращен.
IX.
Один… И другой… И третий…
Закрыли дорогу сердцем.
Закапали мир слезами.
Один… И другой… И третий…
Как долго круги по небу
Идут – и не исчезают.
Один… И другой… И третий…
Летят – и не оглянутся.
Как будто сдали экзамен.
Requiem aeternam dona eis, Domine,
Et lux perpetua luceat eis.
Amen.
