Ирина Одоевцева

[kototuj]

Баллада о толченом стекле

Корнею Чуковскому

Неправо о стекле те думают, Шувалов,
Которые стекло чтут ниже минералов.
Ломоносов

Солдат пришел к себе домой,
Считает барыши.
- Ну, будем сыты мы с тобой,
И мы, и малыши.

Семь тысяч! Целый капитал!
Мне здорово везло -
Сегодня в соль я подмешал
Толченое стекло.

Жена вскричала: - Боже мой!
Убийца ты и зверь!
Ведь это хуже, чем разбой -
Они помрут теперь.

Солдат в ответ: - Мы все помрем,
Я зла им не хочу.
Сходи-ка в церковь вечерком,
Поставь за них свечу.

Поел и в чайную пошел,
Что прежде звали "Рай".
О коммунизме речь повел
И пил советский чай.

Прошло три дня, и стал солдат
Невесел и молчит.
Уж капиталу он не рад,
Барыш не веселит.

А в полночь сделалось черно
Солдатское жилье.
Стучало крыльями в окно,
Слетаясь, воронье.

По крыше скачут и кричат,
проснулась детвора,
Жена вздыхала. Лишь солдат
Спал крепко до утра.

В то утро встал он позже всех,
Был сумрачен и зол.
Жена, замаливая грех,
Стучала лбом о пол.

"Ты б на денек, - сказал он ей, -
Поехала в село.
Мне надоело - сто чертей! -
Проклятое стекло!"

Жена уехала, а он
К окну с цигаркой сел.
Вдруг слышит похоронный звон -
Затрясся, побледнел.

Семь кляч влачат по мостовой
Дощатых семь гробов.
В окно несется бабий вой
И говор мужиков:

- Кого хоронишь, Константин?
- Да Глашу вот - сестру,
В четверг вернулась с имянин
И померла к утру.

У Никанора помер тесть,
Клим помер и Фома,
А что такая за болесть,
Не приложу ума.

Настала ночь. Взошла луна.
Солдат ложится спать.
Как гроб, тверда и холодна
Двуспальная кровать.

И вдруг… Иль это только сон?
Вошел вороний поп.
За ним огромных семь ворон
Внесли стеклянный гроб.

Вошли и встали по углам.
Сгустилась сразу мгла.
"Брысь нечисть! В жизни не продам
Проклятого стекла!"

Но поздно. Замер стон у губ,
Семь раз прокаркал поп,
И семь ворон подняли труп
И положили в гроб.

И отнесли его в овраг,
И бросили туда,
В гнилую топь, в зловонный мрак -
До Страшного суда.

1919