Цитата на утро
Nov. 5th, 2008 09:27 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
kototuj"...Одно воспоминание она гнала с еще большим остервенением, чем другие. Дело было в гостях. Наде лет пять, мать взяла ее с собой к какой–то знакомой. Почему–то у этой знакомой, совершенно взрослой а может, даже старой тетки на кровати, на кружевном покрывале рядом с горой громадных подушек сидела кукла. Роскошная! Надежда таких и не видела: большая, с фарфоровым лицом, копной настоящих волос, закрывающимися глазами и длинными ресницами. Надя просто обмерла, когда увидела эту куклу. И знакомая матери, хозяйка, заметив восторг, сказала, осторожно беря куклу с постели: «Нравится? Возьми!» От счастья Надя просто оцепенела, попятилась, а та тетка, смеясь, положила куклу ей на руки: «Не бойся, держи, только не урони».
Но Надя не смела играть с этой куклой. Она просто прижимала ее к себе, баюкала, мечтая о том, как они с матерью пойдут наконец домой, как она завернет куклу в свой шарф, а дома они останутся наконец вдвоем, и вот там–то... Но когда они собрались, та тетка взяла из рук онемевшей от горя Надежды прекрасную куклу и унесла на кровать. И еще сказала, гадина: «Приходи еще, ребенок, будешь с ней играть». Всю обратную дорогу Надя ревела, и мать никак не могла понять, что случилось. Потом решила, что поняла, и сказала какую–то ерунду: мол, надо уметь радоваться тому, что есть. Тебе дали куклу на целых два часа, и скажи спасибо. Но как человек может сказать спасибо за то, что у него отняли?! И так всю жизнь. Что–то подарив, эта самая жизнь рано или поздно прекрасный свой подарок отбирала. И Надежда не хотела, не умела радоваться тому, что было, даже тому, что есть в данный момент радовалась с трудом, потому что оно ускользало, таяло, уходило сквозь пальцы с каждой секундой. Бывало, придя на свидание, она всегда начинала с выяснения– а когда мы увидимся снова. Понимала, что спрашивать нельзя, но только получив подтверждение– мол, тогда–то и тогда–то, чувствовала себя счастливой. И в промежутках между встречами дышала, как она себе говорила, полной грудью. Потому что радость была впереди.
Смешно, но и после пятидесяти она продолжала жить вот так, ожиданием. Правда, радости стали другими. Это мог быть– смешно сказать!- какой–нибудь семинар в Москве, о котором было известно за два месяца, и, значит, продуманы все прогулки, походы в театры или в музей. Или поездка летом вместе с Любой– на Юг, в Прибалтику... Был, конечно, страх, что все сорвется, кто–то заболеет, Любе не с кем будет оставить брата– вечная ее проблема! Но эти переживания тоже были необходимы, острая приправа. Как раньше– ужас при мысли, что за сутки до свидания она возьмет и сломает ногу, попадет под машину. Или– заболеет Маринка. Или– с матерью опять будет худо. Но наступало утро, когда становилось ясно: не помешает ничто. И начиналось счастье, и длилось до того момента, когда на заданный чуть не в дверях вопрос: «Когда теперь?..»- следовал задумчивый ответ: «Там будет видно» или, что еще хуже: «Я тебе позвоню». Потому что в этом случае сама уж не позвонишь и не спросишь... И ждать будешь не счастья, а того, что его не будет вообще. Отнимут."
Нина Катерли. "Тот свет"
Но Надя не смела играть с этой куклой. Она просто прижимала ее к себе, баюкала, мечтая о том, как они с матерью пойдут наконец домой, как она завернет куклу в свой шарф, а дома они останутся наконец вдвоем, и вот там–то... Но когда они собрались, та тетка взяла из рук онемевшей от горя Надежды прекрасную куклу и унесла на кровать. И еще сказала, гадина: «Приходи еще, ребенок, будешь с ней играть». Всю обратную дорогу Надя ревела, и мать никак не могла понять, что случилось. Потом решила, что поняла, и сказала какую–то ерунду: мол, надо уметь радоваться тому, что есть. Тебе дали куклу на целых два часа, и скажи спасибо. Но как человек может сказать спасибо за то, что у него отняли?! И так всю жизнь. Что–то подарив, эта самая жизнь рано или поздно прекрасный свой подарок отбирала. И Надежда не хотела, не умела радоваться тому, что было, даже тому, что есть в данный момент радовалась с трудом, потому что оно ускользало, таяло, уходило сквозь пальцы с каждой секундой. Бывало, придя на свидание, она всегда начинала с выяснения– а когда мы увидимся снова. Понимала, что спрашивать нельзя, но только получив подтверждение– мол, тогда–то и тогда–то, чувствовала себя счастливой. И в промежутках между встречами дышала, как она себе говорила, полной грудью. Потому что радость была впереди.
Смешно, но и после пятидесяти она продолжала жить вот так, ожиданием. Правда, радости стали другими. Это мог быть– смешно сказать!- какой–нибудь семинар в Москве, о котором было известно за два месяца, и, значит, продуманы все прогулки, походы в театры или в музей. Или поездка летом вместе с Любой– на Юг, в Прибалтику... Был, конечно, страх, что все сорвется, кто–то заболеет, Любе не с кем будет оставить брата– вечная ее проблема! Но эти переживания тоже были необходимы, острая приправа. Как раньше– ужас при мысли, что за сутки до свидания она возьмет и сломает ногу, попадет под машину. Или– заболеет Маринка. Или– с матерью опять будет худо. Но наступало утро, когда становилось ясно: не помешает ничто. И начиналось счастье, и длилось до того момента, когда на заданный чуть не в дверях вопрос: «Когда теперь?..»- следовал задумчивый ответ: «Там будет видно» или, что еще хуже: «Я тебе позвоню». Потому что в этом случае сама уж не позвонишь и не спросишь... И ждать будешь не счастья, а того, что его не будет вообще. Отнимут."
Нина Катерли. "Тот свет"
